— Хорошо. Но потом вы уйдете?
Рённ посмотрел на Гюнвальда Ларссона и сказал:
— Да. Потом мы уйдем.
— В понедельник утром Ниссе позвонил мне в офис. Он был в отчаянии, говорил, что тот человек повсюду ходит за ним. Я понял, что он долго не выдержит. Мне было известно, что в тот вечер и моя жена, и служанка уйдут. Погода благоприятствовала мне. Дети ложатся спать рано…
— Что же дальше?
— Я сказал Ниссе, что хочу взглянуть на того, кто ходит за ним. Чтобы он выманил того человека в Юргорден, сел там в двухэтажный автобус, который отправляется в десять часов, и ехал до конечной остановки. Без четверти десять он должен был позвонить мне в офис. Я выехал из дому после девяти, поставил автомобиль, пошел в офис и сидел там не зажигая света, потом спустился вниз и подождал автобус.
— А место вы изучили заранее?
— Я поехал туда раньше, днем. Место было хорошее, я полагал, что поблизости никого не окажется, в особенности, если дождь не прекратился. Я рассчитывал на то, что до конечной остановки будут ехать лишь считанные пассажиры. Лучше всего было бы, если бы в автобусе остались только Ниссе, тот, кто следил за ним, водитель и, возможно, еще один-два человека.
— Один-два человека, — повторил Гюнвальд Ларссон. — Кто именно?
— Все равно кто. Чтобы сбить с толку полицию.
Рённ посмотрел на Гюнвальда Ларссона и кивнул. Потом обратился к лежащему в кровати:
— Что вы чувствовали?
— Решение принять всегда трудно. Но я такой, что если на что-то решился, то обязательно доведу это до конца, даже если… — Он осекся и через несколько секунд сказал: — Вы обещали уйти отсюда.
— Мы такие, что обещаем одно, а делаем совсем другое, — заявил Гюнвальд Ларссон.
Форсоерг с горечью посмотрел на него.
— Вы только мучите и обманываете меня.
— В этой палате хватает тех, кто обманывает, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Вы решили убить Ёранссона и ассистента Стенстрёма несколько недель назад. Я прав?
— Да.
— Откуда вы знали, что Стенстрём полицейский?
— Я наблюдал за ним. Так, чтобы Ниссе не заметил.
— Откуда вы знали, что он работает в одиночку?
— Его никогда никто не сменял. Я пришел к выводу, что он работает на свой собственный страх и риск, чтобы сделать карьеру.
Гюнвальд Ларссон помолчал с полминуты.
— Вы сказали Ёранссону, чтобы он не брал с собой никаких документов, — наконец произнес он.
— Да, я приказал ему это, когда он позвонил в первый раз.
— Каким образом вы научились открывать двери автобуса?
— Я наблюдал за работой водителя. Но все равно сделал это с трудом, потому что автобус был другой марки.
— Где именно вы сидели в автобусе? Внизу или наверху?
— Наверху. Вскоре я остался там один.
— А потом вы сняли автомат с предохранителя и спустились вниз.
— Да. Я спрятал его. Ниссе и тот, другой, который сидел сзади, не могли его видеть. И все же один из пассажиров вскочил с места. Нужно всегда быть готовым к таким вещам.
— А если бы автомат заело? Он ведь очень старый.
— Я знал, что он не откажет. Я знаю свое оружие и проверил его перед тем, как отвезти в офис.
— А когда вы отвезли его в офис?
— За неделю до этого.
— И вы не опасались, что там его кто-нибудь найдет?
— Никто не осмелился бы рыться в моих ящиках, к тому же они закрыты.
— А где вы держали его раньше?
— В запертом чемоданчике на чердаке. Вместе с другими военными трофеями.
— Куда вы направились после того, как застрелили всех тех людей?
— Я пошел по Норра-Сташенсгатан до авиавокзала, там взял такси, поехал в офис, забрал со стоянки свой автомобиль и вернулся домой.
— А автомат вы выбросили по дороге, — вставил Гюнвальд Ларссон. — Будьте спокойны, мы найдем его.
Форсберг не ответил.
— Что вы чувствовали, когда стреляли?
— Я защищал мою семью, мой дом, мою фирму. Вы стояли когда-нибудь с оружием в руках, зная, что через несколько секунд вам нужно будет прыгнуть в окоп, в котором полно врагов?
— Нет, — сказал Рённ. — Мне никогда не приходилось этого делать.
— Значит, вы ничего не понимаете! — крикнул Форсберг. — Вам лучше вообще помалкивать. Ну как такой идиот может понять меня!?
— Это дальше продолжаться не может, — вмешался врач. — Его необходимо увезти на процедуры.
Он нажал звонок. Вошли два санитара. Форсберга, который продолжал кричать, выкатили вместе с кроватью из палаты.
Рённ принялся укладывать магнитофон.
— Ненавижу этого негодяя, — внезапно заявил Гюнвальд Ларссон.
— Что?
— Я скажу тебе то, чего никому никогда не говорил, — объяснил Гюнвальд Ларссон. — Мне жаль почти всех, с кем я сталкиваюсь на этой службе. Они, как правило, затравлены. Жалеют, что вообще родились. Это не их вина, что они ничего не понимают и что все у них валится из рук. Такие, как этот, калечат их жизнь. Такие самолюбивые свиньи, которые думают только о своих деньгах, своих домах, своих семьях и своем так называемом положении в обществе. Они считают, что могут приказывать другим только потому, что занимают более высокое положение в обществе. Таких людей множество, однако большинство из них не совершает глупостей вроде удушения португальских шлюх. И поэтому мы никогда не сталкиваемся с ними. Мы видим только их жертвы. Здесь же мы имеем дело с исключительным случаем.
— Возможно, ты прав, — сказал Рённ.
Они вышли из палаты. В глубине коридора перед какой-то дверью стояли два высоких полицейских. Они стояли неподвижно, скрестив руки на груди.
— Кого я вижу, это вы, — пробурчал Гюнвальд Ларссон. — А ведь действительно, эта больница находится на территории Сольны.
— Значит, вы в конце концов поймали его, — сказал Квант.
— Вот именно, — добавил Кристианссон.
— Это не мы, а, главным образом, Стенстрём, это его заслуга, — возразил Гюнвальд Ларссон.
Приблизительно часом позже Мартин Бек и Колльберг пили кофе в кабинете на Кунгсхольмсгатан.
— Собственно, Стенстрём решил загадку убийства Терезы, — сказал Мартин Бек.
— Да, — согласился Колльберг. — Однако он поступил неразумно, решив работать в одиночку, и к тому же не оставив никаких документов по этому делу. Просто удивительно, но этот парень так и не стал до конца взрослым.
Зазвонил телефон. Мартин Бек поднял трубку.
— Привет. Это Монссон.
— Где ты?
— В Вестберге. Я нашел ту страницу.
— Где?
— В кабинете Стенстрёма. Под бумагой, которая покрывает столешницу письменного стола.
Мартин Бек молчал.
— А мне казалось, что вы все здесь обыскали, — укоризненно добавил Монссон. — По-моему, ты так говорил.
— Ну?
— Он сделал две пометки на этой странице. В правом верхнем углу написал: «Положить в папку „Дело Терезы“», а внизу написал имя и фамилию: Бьёрн Форсберг и поставил вопросительный знак. Вам это говорит о чем-нибудь?
Мартин Бек и на это ничего не ответил. Держа трубку в руке, он начал громко смеяться.
— Ничего себе, — сказал Колльберг. — Смеющийся полицейский. — Он порылся в кармане. — Вот тебе монетка.
1
Пергола (итал. pergola) — увитая зеленью беседка или коридор из трельяжей (легких решеток) на столбах или арках
2
Городок на острове Мальорка.
3
13 декабря 1939 г. в заливе Ла-Плата у берегов Уругвая состоялся морской бой между огромным германским броненосцем «Граф Шпее» и английской эскадрой. Поврежденный броненосец едва дошел до Монтевидео. После ремонта без восстановления боевой мощи он 17 декабря вышел на траверз порта Монтевидео и неожиданно взорвался.
4
Норланд — плоскогорье на севере Швеции.
5
Олаф Бергстрём (1841—1910) — баптистский проповедник, убежденный трезвенник. Основатель (1879 г.) и глава (1880—1881 гг.) масонской ложи в Швеции. Позднее активно действовал в США.
6
«Мене, текел, упарсин» — надпись, которая появилась на стене во время пира во дворце Валтасара и которая предсказывала его скорую гибель (Книга пророка Даниила, 5: 25).
7
17 мая 1900 г. Юхан Нордлунд убил четырех человек и ранил восьмерых на пароходе «Принц Карл» на озере Маларен. В декабре того же года был казнен.
8
В данной версии перевода комната была «приблизительно семь на девять метров», то есть, 63 м2. Это слишком много, и, кроме того, ниже указано, что во всей комнате имелись всего два окна. Посмотрел перевод в журнальном варианте («В тупике») — там размеры комнаты «примерно пять метров на шесть». Кажется ближе к истине, поэтому я исправил значения в соответствии с журнальным переводом.
9
В Швеции роль Деда Мороза исполняют гномы.
10
За-За Габор (р. 1923) — американская киноактриса, тип «платиновой» блондинки; была особенно популярна в 1950—1960-е гг.
