Но вот что однажды случилось.
Близился Новый год. Самое время дары подносить. И стали торговцы прикидывать, какой бы подарок начальнику сделать, чтобы и дешево и сердито. Жадные ведь они, купцы.
Думал, думал Ким Чхи Ду и придумал. Только солнце за горой скрылось, взял купец нож небольшой, перелез через каменную стену, прямо у сарая Ли Чхи Ду очутился. Не беда, что на замке. Даром он, что ли, нож припас? Открыл он тем ножом замок, вытащил штуку красного шелка, снова запер замок, будто и не было ничего. Домой вернулся. Взял на другой день украденный шелк, завернул аккуратно, начальника идет поздравлять с Новым годом.
Ли Чхи Ду то же самое сделал. Забрался ночью в кладовую Ким Чхи Ду, украл штуку синего шелка, начальнику уезда поднес.
Сразу смекнул жадный начальник, отчего Ким Чхи Ду принес красный шелк, а Ли Чхи Ду — синий. Позвал он к себе Ким Чхи Ду и спрашивает:
— Какое наказание тебе положено за кражу, знаешь?
— Любое назначьте, только не убивайте, — отвечает купец.
Велит тогда начальник слугам дать купцу пятьдесят палок. Всыпали слуги купцу хорошенько, в тюрьму бросили.
На следующий день позвал начальник уезда к себе Ли Чхи Ду, ему тоже велел дать пятьдесят палок и в тюрьму бросить, в ту самую, где сидел Ким Чхи Ду.
Проезжал через город важный чиновник из Сеула. Узнал, какой лихоимец начальник уезда, решил поднажиться. Вызвал начальника к себе и говорит:
— Спору нет, обманывать чиновника — преступление, но не меньшее преступление — обирать подданных. Посему приказываю тебе взятый у купцов шелк немедля отправить королю.
Пришлось начальнику отдать шелк и выпустить на волю купцов. Стали купцы думать да гадать: начальник боится чиновника из столицы, но уедет чиновник — и начальник опять хозяином в городе станет. Решили тогда купцы вернуть начальнику шелк, что отнял у него столичный чиновник.
Досадно начальнику, что столичный чиновник его обобрал. Вызвал он к себе слугу самого что ни на есть верного, денег ему дает, велит чиновника убить. Пошел слуга на постоялый двор, а чиновник там. Подкрался к нему слуга, но только хотел ударить ножом, как чиновник вскочил, мокчхим[62] в него запустил, убил слугу. Тут откуда ни возьмись — на пороге уездный начальник, нож в руке держит. Не терпелось начальнику самому поглядеть, как слуга убивать чиновника станет. Побежал он на постоялый двор и все собственными глазами видел.
Стоят чиновник с начальником, каждый нож в руке держит. Потом как бросятся друг на друга. Так оба и погибли.
Тут купцы подоспели. Видят — трое на полу в луже крови валяются, не дышат. Испугались купцы, после мешок с добром искать стали, которое чиновник у начальника отнял.
Первым увидел мешок Ким Чхи Ду, схватил, на спину взвалил и побежал в горы. Ли Чхи Ду за ним. Догнал его на вершине горы, у крутого обрыва. Ухватился за мешок и давай к себе тянуть. Ким Чхи Ду не пускает. Возились они, возились, вдруг оступились и вниз полетели. Там и нашли свою смерть.
Утром слуги проснулись, видят — трое убитых лежат, бросились искать мешок чиновника — они его еще накануне приметили — не нашли. Побежали к вершине горы, смотрят — мешок на земле лежит, а рядом два ножа.
— Вернемся — нас схватят, обвинят в убийстве и тут же казнят, рассудили они. Поделили добро, только их и видели!
Перевод Вадима Пака
ВЕСЕННИЙ СОН ВСЕ РАВНО ЧТО МИРАЖ
Жил на свете отец с двумя сыновьями. Жили они, горя не знали, и вдруг отец умер. Умер, а завещание не оставил.
Прошло несколько дней, и однажды, весенней ночью, когда младший брат крепко спал, старший, жадный-прежадный, вдруг как закричит. Проснулся младший в страхе, не поймет, что случилось, и говорит:
— Если ты, брат, хочешь криком выразить скорбь по отцу, то давай кричать вместе!
Отвечает старший брат:
— Дело не в крике. Во сне мне явился отец и так ласково говорит: «Возьми себе все рисовые поля и ферму в горах». Сказал — и исчез. И так мне радостно стало и в то же время грустно, что я закричал.
Смекнул младший брат, куда старший клонит, притворился, что спит, а сам закричал. Проснулся старший брат, в чем дело, спрашивает, а младший ему отвечает:
— Явился мне во сне отец и говорит: «Отдай дом брату, а себе возьми домашнюю утварь, рисовые поля и ферму в горах». Сказал так и исчез. «Такова твоя воля?» — воскликнул я и проснулся. До сих пор в ушах моих звучит голос отца.
Рассмеялся старший брат и говорит:
— Весенний сон все равно что мираж, ничего он не значит.
Отвечает младший брат:
— А ты разве осенний сон видел?
Перевод А. Иргебаева
КАК ПОМЕЩИК БЫЛ ЗА АЛЧНОСТЬ НАКАЗАН
На широком помещичьем подворье молотили ячмень: только и слышно было:
Хви-пхук! Хви-пхук! И вдруг: тя-ак! — раздался жалобный писк.
Понял тут старый батрак Доксве, что по живому хватил. Поднял колосья, так и есть: цыпленок уже не дышит. Пока батраки обедали, он на гумно забежал.
А помещик в ту пору на соломенной циновке лежал, за батраками следил. Увидел цыпленка, как закричит на батрака:
— Ты что, ослеп, окаянный? За что цыпленка убил? Ну-ка плати, да живее!
Не выдержал тут Доксве и говорит:
— Послушай, хозяин, цыпленку-то цена грош, а ты вон как раскричался!
Отвечает помещик:
— Ты мне зубы не заговаривай. Плати — и все тут!
— Так и быть, — говорит крестьянин. — Заплачу я тебе! А сколько?
— Девять лян давай, — отвечает помещик.
Удивился Доксве, и другие батраки рты поразевали.
Говорит Доксве:
— Ты, хозяин, вздумал над батраками измываться — не выйдет! Где это слыхано, чтобы цыпленок девять лян стоил!
— Хватит болтать. Мой цыпленок и того дороже!
Не стерпели тут батраки, вступились за Доксве и говорят:
— Думаешь, батрак не человек, над ним издеваться можно? А ведь правда! Гнут день и ночь батраки на помещика спину, а тут на тебе! За цыпленка плати девять лян, когда он от силы два пхуна[63] стоит. Грабеж, да и только! Ладно бы Доксве его нарочно прикончил, а то ведь случайно цепом хватил.
Судят-рядят меж собой батраки, а помещик тем временем Доксве к городскому судье поволок, жалобу подал. Уж и не знает судья, куда помещика усадить, как его ублажить, и спрашивает:
— Что за жалоба у вас, разлюбезнейший, расскажите, пожалуйста!
Стал тут помещик жаловаться: Доксве, мол, его цыпленка убил, а платить не желает, — а сам на ухо судье шепчет, чтобы проучил хорошенько строптивого батрака.
Учинил судья Доксве допрос.
— Признаешь ли ты, что убил хозяйского цыпленка? — спрашивает, да так грубо.
— Цеп мой его убил, — отвечает Доксве.
— А цеп твой, не чужой! Вот и плати, — говорит судья.
— Я бы рад, — отвечает батрак, — но хозяин вон какую заломил цену! Где это видано, чтобы за цыпленка девять лян платить?!
— Девять лян? — удивился судья и говорит помещику: — И впрямь многовато!
Отвечает помещик:
— Я по справедливости требую. Судите сами. Из цыпленка курица могла вырасти. Так что считайте, он курицу убил!
— Послушай, хозяин, самая большая курица два или три ляна стоит, не больше, — не сдавался батрак.
Тут помещик чуть с кулаками на Доксве не бросился и как закричит:
— Как ты, негодяй, смеешь перечить янбану! Это твоя дохлая курица два ляна стоит, ты бедняк и батрак! А я своих курочек отборным зерном кормлю, по целому копу даю, они жиром наливаются, не твоим чета. Из трех твоих тощих кур одна моя и то не получится. Спасибо скажи, что я всего девять лян запросил!
Слушает судья, головой кивает и говорит:
— Прав твой хозяин, так что плати девять лян, и дело с концом!
— Уважаемый судья, это не суд, а чистый грабеж.
— Молчи, болван!
Набежали тут крестьяне, шуметь стали:
— Недаром говорят, рука руку моет. Нет на свете судьи, чтобы янбана не защитил!
— Ладно, — говорит тут Доксве, — заплачу я хозяину девять лян. Вытащил из кармана деньги, отдал помещику.
Опять зашумели крестьяне:
— Вот дурак! Хоть бы поторговался! А то взял да отдал.
— Что за жизнь? За цыпленка — девять лян платить!
Рассердился судья, на крестьян прикрикнул:
— Хватит галдеть! Не дома! Забыли, где вы находитесь?
Обрадовался помещик, деньги схватил и в карман положил.
А батрак и говорит:
— Саттоним,[64] позвольте мне слово сказать.
— Чего тебе? — спрашивает судья.
— Я убил цыпленка, а заплатил как за большую курицу. Хозяин сказал, что кур своих отборным зерном кормит, по целому копу дает, чтобы куры жирнее были. Сколько же нужно зерна, чтобы из цыпленка курица выросла? Самое меньшее, два маля. Теперь посудите сами, уважаемый судья: цыпленка я убил, и эти два маля зерна он не съест. Кому они должны достаться по справедливости? Мне! А почем нынче маль зерна, вам известно? Самое меньшее пятнадцать лян. Таким образом, с хозяина тридцать лян причитается!
