Сельскохозяйственные районы Судана часто страдают от засухи
Мы едем по грунтовой дороге, на размягчившейся почве которой идущие от границы грузовики уже оставили свои колеи. Именно здесь водители отрабатывают собственную плату. Им приходится читать неровную дорогу перед машиной, проводить ее по колеям, едва не чертя по земле днищем. Водителю надлежит сочетать решительность с деликатностью — стенки постепенно твердеющей глины местами едва толще яичной скорлупы.
Как нередко случается в Африке, посреди неведомой дали вдруг обнаруживается пешеход, и Микеле дважды останавливается, чтобы подвезти сперва женщину с дочерью, а потом фермера, которого зовут Ибрагимом. Он как раз направлялся к собственному полю в деревне Дока. У него двадцать коров, кроме того, он выращивает сим-сим, то есть кунжут. На нем безупречно белая джеллаба, опрятная кружевная такая, и он затевает с Микеле громкий спор о вере. Араб выступает против христианина.
Проведя в машине почти шесть часов, мы добираемся до того места, куда шел Ибрагим. На прощание он наделяет нас пророчеством: с его точки зрения, до Галлабата до темноты нам не добраться. Водитель со смехом отмахивается, однако предположение это рождает нелегкий вопрос. Транспорт, которым нас повезут по Эфиопии, должен вечером ожидать нас возле границы, и мы никак не можем предупредить тамошних устроителей о возможных неполадках.
Мы едем быстрее, чем тому способствует более твердая дорога между ржавых железных остовов деревни.
И тут мы поворачиваем не в ту сторону. Знаков на дороге нет, а у эритрейцев нет карты. Наконец мы находим некое подобие сухого речного русла. Мы едем вперед, «нисан» увязает, и Микеле приходится вытаскивать его. Увязает Микеле, и на сей раз вытаскивает его «нисан».
Ландшафт меняется, превращаясь из полупустыни в саванну. Доминируют акации. Люди в деревне, где мы останавливаемся, чтобы долить воды в радиаторы, также переменились. Здесь меньше джеллаб, больше цветных одеяний и тканей, а также браслетов, ожерелий и прочей причудливой бижутерии.
Колея теперь настолько усыпана ямами и промоинами, что нашим водителям приходится искать более сухие и менее изъезженные участки по обеим сторонам русла. Менее изъезжены они потому, что там растут посевы, и, когда мы проезжаем по ним, приминая маис и кунжут, я стараюсь не думать о тех обидных словах, которые скажут потом о нас местные жители.
По мере того как опускается солнце, краски окружающей нас страны делаются все более прекрасными. Чернота почвы контрастирует с бледно-лимонной листвой и сверкающей ржавчиной коры эвкалиптов.
В те моменты, когда наши водители не вытаскивают друг друга из грязи, они расспрашивают всякого мимохожего… малых детей, старух с вязанками хвороста, юных девиц — со все возрастающим отчаянием:
— Галлабат… где Галлабат?
Тянемся дальше. Один из «лендкрузеров» серьезно поврежден — у него лопнула подвеска. Приходится разгружаться и перераспределять багаж по другим и так уже загруженным машинам. Вокруг тьма кромешная. И пока мы занимаемся этим делом, из кустов появляются три фигуры. Первым идет маленький мальчик со свечой в руках. За спиной его горизонт тут же озаряется вспышкой молнии. Мы устали, испачкались, отсидели зады — но в мгновении этом кроется нечто незабываемое.
После тринадцатичасовой езды мы оказываемся в крохотном селении. Уличного света не предусмотрено, вокруг только едва освещенные хижины и собаки, рыщущие возле вонючего ручейка. Нам говорят, что это деревня Канина, и, поскольку она находится недалеко от границы, в ней есть полицейский пост. В полиции нам сообщают, что продолжать наше путешествие ночью крайне опасно, и предлагают остаться ночевать в пристройке на территории участка. Они составляют вместе постели, и при свете масляных ламп и ручных фонарей мы собираем на скорую руку трапезу из сырной намазки, прессованной курятины и прочих скользких, извлеченных из консервных банок продуктов. «Ванную комнату» заменяет большой горшок с водой, стоящий на глинобитном полу в одном из углов пристройки.
День 76: Из Канины в Шеди
Дневной хор в Канине не затихает всю ночь. Никогда мне еще не приводилось слышать такой симфонии хрюканья, ворчанья, мычанья, уханья, воя, лая и гогота. При дневном свете деревня вполне зелена и мила, поодаль от крытых соломой конических хижин в низинке стоят более фундаментальные сооружения, крытые ржавым железом.
Мы снова намереваемся выехать так рано, насколько это окажется возможным, и остановиться позавтракать лишь после того, как обретем твердую почву под ногами. Получить точную информацию, как и прежде, не удается, но говорят, что Галлабат находится не более чем в 30 км отсюда.
Мы выезжаем в 5:50, как раз перед восходом. Пыль и дорожная грязь покрывают все вокруг — наши тела, одежду, сумки, постели. Еще сорок восемь часов назад блиставшие безупречной чистотой «лендкрузеры» не узнать под коркой грязи.
Эритрейские водители, потрудившиеся вчера куда более основательно, чем мы сами, утром получают частичную реабилитацию. После вчерашних свободных блужданий они выработали систему, сводящуюся скорее к последовательному передвижению, чем к хаотичным гонкам. Ведущий водитель выезжает вперед и инспектирует маршрут, а потом возвращается назад и дает указания. Проблема, однако, остается фундаментальной. До Галлабата нет никакой дороги. До него нет даже непрерывной колеи. Любую колею, которая могла бы остаться на земле, прячет под собой сгущающийся ковер невысоких деревьев и подлеска. Темная тень эфиопских нагорий по-прежнему скрывается в мутной дали.
Мы продолжаем поиски, взрывая поля кукурузы и проса, скользя и дергаясь среди рытвин, оставленных в грязи автомобилями, куда более крупными, чем наши. Хотя Микеле и его люди отважно преодолевают гребни, переходя на полный привод и бросаясь вперед на полном газу, звука и решимости больше, чем действительного передвижения. Докучливые запахи перегретой резины и свежевспаханной земли лишь подчеркивают тот факт, что мы находимся не там где надо и что автомобили наши не соответствуют состоянию дороги. Не только земля становится все более липкой, но деревья тянутся к нам через окна, а когда я в очередной раз помогаю выталкивать «лендкрузер» из лужи, терновый куст пытается не пустить меня с автомобилем вперед. Я выдерживаю нападение, но мои брюки рвутся как бумага.
За прошедшие четыре часа к десяти утра мы продвинулись на семь с половиной миль. Идет четвертый день нашего пребывания в Судане, и страна все более и более не хочет расставаться с нами.
