Поппи, секретарша Людмилы, вздохнула с облегчением, увидев ее.
— Мадам желает встретиться с вами у «Картье» на Бонд-стрит очень скоро. — Она взглянула на часы. — Через двадцать минут, в девять тридцать.
У Людмилы вытянулось лицо.
— Образцы редких красителей уже получены из лаборатории?
— Они готовы, можно забрать в любое время. — Поппи ободряюще улыбнулась; ее манера улыбаться очень нравилась Людмиле. — Я, прослежу, чтобы они уже были здесь к вашему возвращению. Я уверена, Мадам придет в восторг.
Людмила бежала почти всю дорогу до Бонд-стрит, которая находилась неподалеку от салона, почти что сразу за углом, но к тому моменту, когда она добралась до знаменитого магазина, целая вереница подобострастных молодых людей в форменных пиджаках водила хоровод вокруг мадам Рубинштейн, восседавшей в отдельном кабинете; огромное манто из соболей было перекинуто через спинку стула, придвинутого к столу, сплошь заставленному маленькими коробочками красной кожи.
— А-а-а! Вот и ти, наконец. Я уше думала, чьем ти занимаешся?
До назначенного времени оставалось еще пять минут, но Людмила предпочла промолчать. Сегодня мадам Рубинштейн не украсила свою шею каскадом драгоценностей, хотя на ее фирменной шляпке-котелке, отделанной соболем, сверкал большой изумрудный попугай с громадными рубиновыми глазами. Старая дама повелительно постучала по полу тростью, увенчанной золотой фигуркой орла, и тоже с рубиновыми глазами.
— Стул, стул моей ассистентке, мисс… мисс… стул.
Она часто забывала или делала вид, что забывала, имя Людмилы, но последнюю это не огорчало. Мадам вообще не помнила имен, в том числе даже имен родственников.
— Чем еще мы можем служить княгине? — сказал один из продавцов, когда принесли стул, потирая руки скорее оттого, что нервничал, чем потому, что предвкушал крупную покупку, решила Людмила.
Людмила с восхищением разглядывала драгоценности, выложенные из коробочек. Среди них были и бархатистые черные жемчужины, и гладкие, точно шелк, белые жемчужины, сверкающая бриллиантовая гирлянда маргариток с сердцевиной из желтых алмазов, несколько аметистов различных размеров. Дух захватывало при виде этой выставки.
— Рубины!
— О, разумеется, мадам. — Тот же продавец, а скорее управляющий, прищелкнул пальцами, и его более молодая копия поспешила к стенному сейфу, чтобы вынуть очередную красную коробочку, которая была чинно представлена и открыта, чтобы продемонстрировать сверкающий кроваво-красный кабошон[14] величиной с яйцо чайки.
Мадам подняла камень и посмотрела его на свет, поджав губы, сохраняя на лице маску непробиваемого безразличия.
— С алмазами! — резко приказала она.
В течение следующих пятнадцати минут — Людмила словно перенеслась в волшебную пещеру Али-Бабы — драгоценные камни демонстрировались и отвергались с ворчанием или новыми требованиями. Когда Людмила в агонии попыталась оторвать взор от лица управляющего, пробормотав: «Как изящно», — по поводу одного ослепительного украшения, ее нанимательница повернулась и наградила ее уничижительным взглядом, прошипев: «Второсортная вещь, второсортная». Людмила моментально закрыла рот и ждала, задаваясь вопросом, что же это все может значить.
Наконец старинное кольцо с жемчугом и рубинами, похоже, пришлось по вкусу мадам Рубинштейн. Она открыла свою неизменную объемистую сумку крокодиловой кожи и принялась бесцельно рыться в ее недрах.
— Не могу найти свою помаду. Еще мне нужен футляр для помады, который я смогу легко отыскать… — Создавалось впечатление, будто она разговаривает сама с собой, ее котелок низко склонился к столу.
Извинившись за причиняемые неудобства, управляющий предложил им последовать за ним в другое помещение, где на столах под стеклом поблескивало несчетное количество золотых изделий. Мадам быстро указывала рукой — налево, направо, налево, но Людмила, припомнив нечто, о чем ей однажды рассказывал Ян, начала догадываться, какова истинная цель этого похода за покупками.
Когда различные золотые предметы были выложены в ряд, чтобы мадам Рубинштейн оценила и выбрала, она лениво взяла золотой футлярчик, украшенный с одного конца черной жемчужиной, а с другого — белой. Все еще рассеянно удерживая его в руке, она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть другие вещицы, и уронила футлярчик на пол.
Случайно? Людмила так не думала. Это был безупречно сыгранный спектакль. В то время, когда один из младших служащих ползал на четвереньках, пытаясь достать футляр, пыхтел и задыхался, так как безделушка ускользнула под стол, Мадам, не глядя вниз, объявила:
— Я возьму это. Сколько?
Управляющий был явно ошеломлен. Он уже собирался препроводить их обратно в отдельный кабинет, где на черной бархатной подушечке дожидалось жемчужно-рубиновое кольцо, но что-то в выражении лица Мадам его остановило. Он развел руками, как будто речь шла о сущих пустяках.
— Восемьсот фунтов, мадам.
— Я плачу семьсот.
К великому изумлению Людмилы, менеджер кашлянул, а затем спокойно сказал:
— Как скажете, мадам. Не желаете ли, чтобы я прислал вам уникальное кольцо, которое вам понравилось; возможно, вы хотели бы взять его домой и оценить еще раз.
— Я дам вам знать.
На обратном пути в офис мадам Рубинштейн внимательно рассматривала флакон для губной помады.
— Смотри, девошка, тут место для помады с обеих сторон. Я увидела этот футляр вчера за ленчем. У одной герцогини был такой. В Штатах это тоше будет иметь успех. Што ты говориш? Я долшна… У меня будет копия.
Людмила посмотрела на старую леди с изумлением и восхищением.
— Да-да, конечно. — Она быстро соображала, понимая, что от нее чего-то ждут. — Одна помада дневная, другая вечерняя.
Она почувствовала на себе властный взгляд темно-карих глаз, обратившихся к ней с пристальным интересом. В течение нескольких минут Мадам ничего не говорила, и Людмила знала, что нарушать молчание не следует. Мадам шумно откашлялась, а затем неохотно промолвила:
— Ты думаеш, как я. Да, двойная выгода, ми мошем продавать помаду меньшего размера, по одной с кашдой стороны, и за двойную цену. Ночь и день, как в той глупой песенке.
Мадам выглянула в окно, когда машина подъехала к салону.
— Што слышно от твоего любовника?
Людмила побледнела.
— Любовника? У меня нет любовников.
— Ян… Ян, как там его, он с радостью едет в Нью-Йорк, или у него другие планы? Што он говорит тебе? Он доволен новым повышением? Он охотно едет в Штаты?
Одновременно с чувством облегчения у Людмилы появилось дурное предчувствие. Она попыталась засмеяться.
