Очнулся Кайл в больнице, и первой его мыслью было не говорить свое настоящее имя. Кайл не хотел больше видеть ни мать, ни Кристал. На все вопросы о своей семье он упорно молчал. Даже когда в больницу пришли двое полицейских и стали допытываться, кто он, как его зовут и как он очутился у склада, Кайл упорно сжимал губы и только мотал головой.
Один из полицейских, которому надоело упорство мальчишки, как показалось Кайлу, с тревогой в голосе произнес:
– Парень, тебя поместят в приют. А это совсем не мед, пойми меня правильно.
– Тебе там точно не понравится, – произнес второй полицейский, подтверждая свои слова кивком. – Подумай…
В приют Кайла повезли в полицейском фургоне. В тусклом свете зимнего солнца серые здания приюта выглядели мрачно. Кайл подумал, что он попал в тюрьму, потому что именно такой он ее себе и представлял. Внутри зданий было холодно, пустынно и неуютно. Кайл обратил внимание на выложенные плиткой полы, до черноты затертые поколениями прошедших через приют мальчишек.
Полицейский привел его в кабинет директора, посадил на стул, а сам встал рядом. Директор, молодая женщина, положила перед собой какой-то бланк, строго посмотрела на Кайла и спросила:
– Как тебя зовут?
– Я не помню, – прозвучал ответ.
Директриса ему не поверила и укоризненно покачала головой. Чтобы оживить память Кайла, полицейский легонько ткнул его кулаком в щеку. Директриса нахмурилась, и полицейский отдернул руку.
– У каждого человека должно быть имя, – задумчиво произнесла она. – Если у тебя его нет, назови любое. А если не хочешь, я сама придумаю тебе имя.
Так он и стал Кайлом Манкрифом, тезкой знаменитого в то время красавца героя «мыльной оперы», страстной поклонницей которого была добродушная директриса.
Тот полицейский, который допрашивал Кайла в больнице, оказался абсолютно прав: Кайлу приют не понравился. Он терпеть не мог плохо приготовленную отвратительную еду, не выносил замашки персонала, считавшего приютских мальчишек паршивым стадом, и все же в приюте было лучше, чем дома. Кайл не имел ничего против убийственного серого цвета зданий и спокойно относился к жесткой сетчатой кровати. Дома он спал намного хуже, в приюте, по крайней мере, давали настоящие одеяла, очень колючие, но теплые.
Он безропотно сносил оскорбления и обиды преподавателей, жестокие шутки товарищей. Сходился с ребятами он легко, но в их междоусобицах участия не принимал. Когда надзиратели не знали, кто из мальчишек выкидывал очередную проказу, то наказывали весь класс, и тогда Кайл стойко выдерживал очередное наказание. Словом, он терпел все, кроме одного – попыток вступить с ним в половую связь. «Я тебе не голубой», – отвечал он, хотя не имел еще никакого опыта в сексе. Однажды трое ребят то ли в шутку, то ли всерьез набросились на Кайла и попытались его раздеть. Кайл дал им такой отпор, что, когда на шум драки пришли надзиратели, они увидели жуткую картину – разъяренный Кайл в кровь избивал обидчиков. Его едва оторвали от одного из мальчишек. Нападавшие хором заявили, что драку начал Кайл, и его отправили в карцер. Неделю он просидел в одиночке на хлебе и воде, но после того, как он вышел, к нему уже никто не приставал.
Большую часть времени в приюте Кайл отдавал учебе. Видя его тягу к занятиям, товарищи постепенно оставили его в покое, считая немного «чокнутым». Они знали, что Кайл не был трепачом и доносчиком, ни к какой шайке не принадлежал, значит, ему можно было доверять. Так Кайл завоевал свое одиночество. Впоследствии он даже заразил своей страстью к знаниям и несколько других ребят. Сначала они просто приходили к нему списать уроки, затем увлеклись и начали учиться всерьез. Некоторые приходили к нему научиться писать буквы, наивно полагая, что, став хотя бы мало-мальски грамотными, они смогут вырваться из приютского ада.
Кайл стал первым учеником по всем предметам, а писал так, что ему мог бы позавидовать любой каллиграф. И еще он много читал. Кайл рано понял, что книги дают ему возможность хотя бы мысленно вырваться за пределы приюта и уйти в другие миры. Только благодаря чтению и упорству его любимого учителя ему удалось не только исправить свою речь, но и сделать ее много богаче. Видя неординарность Кайла, его учитель взял с него клятвенное обещание никогда не говорить тем ужасающим языком, на каком болтали его приятели. Кайл мог изъясняться почти изысканно, многие никогда бы не догадались, что перед ними стоит не выпускник престижной частной школы, а бывший оборвыш и мелкий воришка.
– Если ты хочешь чего-нибудь добиться там, – беспрестанно повторял учитель, показывая рукой в окно, – ты должен говорить, как джентльмен, а не как подвальная крыса.
В приюте все мальчики учились какой-нибудь профессии. Кайл стал изучать основы бухгалтерского дела. Он добился прекрасных результатов, и в качестве награды администрация приюта разрешила ему заочно окончить бухгалтерские курсы. Кайл ухватился за этот шанс и занимался как одержимый, он понимал, что бухгалтерия – это его тропка в мир, открывающийся за стенами приюта.
Он вышел в этот мир с дипломом бухгалтера и направлением на работу в Балтимор. Это место добыла ему директриса, которая с первого же дня следила за ним. Опытный педагог, она нутром чувствовала, что из Кайла обязательно получится большой человек. Директриса привязалась к своему любимцу и при расставании даже всплакнула.
Через полгода работы в балтиморской фирме Кайл получил повестку явиться в военкомат. Туда он не пошел, а направился прямиком в Канаду, поскольку еще в приюте насмотрелся по телевизору кровавых новостей из Вьетнама. Кайл не желал подыхать в джунглях, за десять тысяч километров от Штатов, да еще неизвестно за что, поэтому он предпочел лететь в Торонто.
Но прежде Кайл решил побывать в своем родном городке, желание отыскать Кристал не покидало его. Он хотел взять ее с собой в Канаду, а может быть, в Южную Африку. Куда угодно, лишь бы вырвать Кристал из той погани, в которую ее втолкнула мать. Он пришел в свой старый дом, но не нашел там ни матери, ни Кристал. Кайл начал расспрашивать соседей, но никто из них не мог сказать ему ничего существенного. Мать и сестра бесследно исчезли, и никто не мог сказать куда. Некоторые предполагали, что они обе умерли.
Кайл улетел в Торонто один, уцепился за первую попавшуюся работу – клерком-посыльным в торговой фирме и начал делать карьеру. Поначалу ему приходилось развозить на маленьком грузовичке тяжелые коробки с бумагой и канцелярскими принадлежностями. Кайл мотался по фирмам, расположенным на окраине, солидным, с шикарной бархатной мебелью и коврами на полу и стенах. Он видел преуспевающих деловых людей, почти физически слышал тихое шуршание денег и решил во что бы то ни стало пробиться в большой бизнес. Начал он с внешнего вида. Почти всю свою зарплату он тратил на одежду. Годы, проведенные в приюте, где каждое последующее поколение мальчишек донашивало обноски предыдущего, выработали у Кайла страсть выглядеть «на все сто». Непонятно, откуда у него брался вкус, но не прошло и полугода, как Кайл стал выглядеть как манекен из отдела одежды в дорогом супермаркете. Но он не только умел выбирать одежду, он еще умел и носить ее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
