Анна. Нездоровится вам?
Васса. А — что?
Анна. Лицо такое.
Васса. Дочери — ничего не заметили в лице. Ладно. За границу поедешь, Анна.
Анна (изумлённо). Я?
Васса. Ты. С Натальей. А может, и одна.
Анна. Господи, как я рада! Даже и благодарить вас… нет слов!
Васса. И не надо. Ты — заслужила. Ты никогда не врёшь мне?
Анна. Никогда.
Васса. Ну то-то… Фёдору письмо отвезёшь. Наталье письмо — не показывай. Тотчас напишешь мне — как Фёдор. Врачей спроси. Немецкий язык помнишь?
Анна. Да, да, помню.
Васса. Ну вот… Если Фёдор плох — дождёшься конца. Впрочем, после поговорим об этом, обо всём. А теперь — вот что: пойдёшь в жандармское управление, спросишь полковника Попова. Обязательно его найди! Чтобы вызвали. Скажи — спешное и важное дело.
Анна. Васса Борисовна…
Васса. Ты — слушай! Скажешь ему, что ко мне приехала из-за границы Рахиль Топаз, эмигрантка. Он знает — кто это. Он её арестовывал. И что если нужно снова арестовать её, так пусть арестуют на улице, а в мой дом — не приходят. Поняла?
Анна. Да, только… как же?
Васса. Ты — слушай, слушай! Если придут в дом, так будет ясно, что выдала её ты. Или — я. И не хочу я, чтоб снова по городу слухи дурацкие пошли. Ну, поняла?
Анна. Я — не могу…
Васса (удивлена). Не можешь? Почему?
Анна. Не могу решиться.
Васса. Жалко? А Колю — не жалко? Её всё равно арестуют, не завтра, так послезавтра. Что ж ты отказываешься услужить мне? Странно! И — не верю!
Анна. Да — нет же, господи боже мой! Я за вас жизнь отдам! А за что я буду жалеть еврейку эту? Вы знаете — она меня презирала.
Васса (подозрительно). Чего же ты бормочешь, а? Не понимаю!
Анна. Боюсь я ночью идти к ним, к жандармам.
Васса. Ну, вот глупости какие… Что они — сожрут тебя? (Смотрит на часы.) А, пожалуй, верно — время позднее. Попов где-нибудь в карты играет. Ладно. Ты это завтра утром сделаешь. Пораньше — часов в семь. Настоишь, чтобы разбудили его.
Анна. Вот — уж благодарю вас… (Хватает руку, целует.)
Васса (отирая руку об юбку). Дурёха, даже вспотела, — капает с лица-то у тебя…
(Анна вытирает лицо.)
Васса. Рашель всё пугает меня, квакает: класс, класс! Какой класс? Это я — класс! Меня она и ненавидит. Да. Меня. Сына увела, как цыган — коня. Ну — а сына не получит, нет! (Замолчала, думает.) Что-то мне нездоровится. Устала, что ли… Завари малины!
Людмила. Вася, ужинать!
Васса. Любишь ты поесть…
Людмила. Да, люблю! Очень.
Васса. А я тебе приятное приготовила… Не для еды, а для жизни.
Людмила. Ты — всегда…
Васса. Решила: покупаю у старухи Кугушевой дом — вот садик-то наш разрастётся, а?
Людмила. Мамочка, ой, как хорошо!
Васса. То-то! Молодой князёк, видно, в карты проигрался…
Людмила. Хорошо как! Господи…
Васса. Спешно продаёт княгиня. Завтра задаток внесу. Вот тебе и праздник.
Людмила. Когда ты это успеваешь? Идём, идём ужинать.
Васса. Я — не хочу, нездоровится мне. Сейчас напьюсь малины и лягу. Ужинайте без меня!
Людмила. А — чай?
Васса. Да, самовар подайте сюда, пить хочу. Рашель там?
Людмила. Заперлась в жёлтой комнате, тоже не хочет ужинать. Какая она неприятная стала. Важная!
Васса. Ну иди, Людка, иди… (Осталась одна. Двигается по комнате осторожно, как по льду, придерживаясь за спинки стульев, покашливает, урчит.) Дела… Растут дела… (Хочет сесть, но не решается. Стоит спиной к двери.) Доктора, что ли, позвать?
(Пятёркин, выпивший, встрёпанный ещё больше, волосы — дыбом, показывает хозяйке язык, делает страшную рожу. Взял гитару, задел басовую струну.)
Васса (вздрогнув). Ох… Что это? Кто… Чего тебе?
Пятёркин. 3-за гитарой…
Васса. Пошёл вон, чёрт…
Пятёркин. Иду. А как же?.. Я — не собака, в барских комнатах не живу.
Васса. Дурак… какой… чёрт… (Грузно садится на тахту, хочет расстегнуть ворот кофты, валится на бок. Несколько секунд тишина.)
Анна (поднос в руках, на подносе — чайник, чашки). В спальню отнести? (Постояла, ожидая ответа. Поднос в руках её дрожит, дребезжит чашка. Осторожно поставила поднос на стол, наклонилась, взглянула в лицо. Моментально выпрямилась, громко шепчет.) Господи, господи… Васса Борисовна… Вы — что? (Прислушалась, бросилась к рабочему столу, открыла один ящик. Роется, нашла деньги, суёт за пазуху себе. Открыла шкатулку на столе, там тоже деньги, прячет их, нашла ключи, прячет их в карман, крышка шкатулки звучно хлопает. Анна бежит прочь из комнаты. Пауза. Наталья быстро входит, за ней — Прохор. Постепенно являются: Анна, Поля, Пятёркин.)
Наталья (щупает рукой лицо матери; ненужно громко говорит). Умерла.
Прохор. Ух ты… Железнов — в одночасье, теперь — она! Опять начнёт город чепуху молоть… Ф-фу… Вот уж… Чёрт…
Наталья. Молчите!
Прохор. Что там молчать! Ната, нужно за Анной следить. Ключи нужно. Ключ от сейфа. Она всё знает, Анна! Погляди в кармане юбки, нет ли ключа…
Наталья. Не хочу. Уйдите.
Прохор. Ну да, уйду, как же!
Анна (в слезах). Наталья Сергеевна — Людочка в обмороке…
Наталья. Позвони доктору…
Анна. Позвонила. Господи, что делать будем?
Прохор. Ключи — где? От сейфа ключ?
Наталья. Рашель — сказали?
Анна. Надо ли говорить ей, Наталья Сергеевна?
Наталья. Вы… сволочь! (Быстро ушла.)
Анна (всхлипнув). За что-о?
Прохор. Ну, ты… не тово, не раскисай! Ключ от сейфа! Где?
Анна. Прохор Борисович, я — не забудьте — тринадцать лет, верой, правдой… (Шарит в юбке Вассы.)
Прохор. Получишь сколько стоишь…
Анна. Всю молодость мою отдала вам. Вот он, ключ!
Прохор (идёт к сейфу, говоря Пятёркину). Лёшка, не пускай никого… Постой… Что такое? (С явной радостью.) Да ведь я опекуном несовершеннолетних буду! Чёрт те взял! Чего же это я? А? (Усмехается, глядя на Анну.) Пошла вон, Анка! Конец твоей кошкиной жизни! Иди к чертям! Завтра же! Надоела ты мне, наушница, надоела, стервоза!
Анна. Прохор Борисович, покаетесь! Напрасно вы это…
Прохор. Иди, иди! Ты своё получила, наворовала — довольно! Марш!
Анна. Нет, позвольте! Я имею кое-что…
Прохор. Да, да! Имеешь, знаю! О том и говорю…
(Рашель, Наталья.)
Рашель (Прохору, который роется в бумагах на столе). Воруете?
Прохор. Зачем? Своё — берём.
(Поля ведёт Людмилу.)
Людмила (вырвалась, бросается на тахту). Мама! Ма-ама!
Рашель. Своё! Что у вас — своё?
Занавес
Степан Разин. Народный бунт в Московском государстве 1666–1668 гг
Бояре и народ
I
Пограничный донским степям московский городок, окружённый земляным валом и частоколом. Башня из толстых брёвен, под нею ворота города. На башне — стрелец, с мушкетом и секирой. К городскому валу прижались ветхие хижины и землянки бедных слобожан.
II
Раннее утро. Идут и едут в город крестьяне, везут битую и живую птицу, овощи, рыбу, мешки зерна, гонят гусей, баранов. Хромой мужик, на деревянной ноге, ведёт коня.
III
Идёт молодой, красивый парень, за спиной у него связка деревянных дудок и свирелей; сзади, за пояс кафтана, зацеплена клюка — палка с загнутым концом — за клюку держится старик-слепец, с гуслями на груди, он тоже держит в руке палку, а за неё ухватился второй слепец, и так, цепью, держась за палки, идут четверо слепых.
IV
Базар у стены города. В кругу телег идёт торговля. Телеги являются защитой от возможного нападения степных разбойников и азовских татар. Стрельцы на башне пристально смотрят в степь.
V
Из ворот города выходит воевода, человек средних лет, за ним — гости его, двое бояр, приказные люди, холопы и пятеро стрельцов. Воевода с похмелья, сердит, один из бояр ещё не проспался, пьян. Вслед за ним едет пустая телега.
