Выбор этот уже сегодня оказывается привлекателен и востребован не только самой Россией.
10 мая 2015
Неродная речь
Напряженное положение, сложившееся с обучением русскому языку в некоторых национальных республиках, давно уже стало предметом тревоги. Несколько лет напряжение между властями Татарстана, Башкортостана, Коми и русскими родителями да отважившимися за них вступиться общественниками шло по нарастающей, и лишь грозные события прошлого года на какое-то время отодвинули шумное разбирательство.
Но вот оно с неизбежностью разразилось. Во взволнованном письме, обращенном к президенту и другим руководителям государства, большая группа общественников просит вмешаться в ситуацию фактически сложившейся языковой дискриминации русских в ряде республик. Составленные республиканскими министерствами образования программы вынуждают детей из русских семей в обязательном порядке посвящать значительную часть учебного времени изучению языков титульных наций (зачастую не составляющих даже большинство населения республик).
Делается это в ущерб изучению русского языка – единственного государственного языка Российской Федерации и родного языка для этих учащихся.
Впрочем, оказалось, что родного языка у русских нет. Великий могучий и свободный оказался полностью огосударствлен. Русский – это язык государственной бюрократии, это язык межнационального общения, а вот «родным» для русских граждан России он по букве закона не является. Мало того, в том же Татарстане, как указывается в обращении, всем гражданам принудительно назначен в родные татарский язык.
Проблема не в том, что русских граждан в нацреспубликах принуждают к изучению неродного для них языка. Проблема в том, что их при этом отчуждают от языка русского. Программы коренизации расширяются именно за счет сокращения изучения русского языка и русской литературы.
При этом преподавание в вузах на территориях Российской Федерации осуществляется на русском языке. Работа в большинстве фирм и во всех госучреждениях ведется на русском языке. То есть человек, который знает русский язык хуже, чем его сверстники, заведомо неравноправен, если он хочет получить более престижную работу, чем дворник. Русские школьники в Татарстане, Башкортостане, Коми ставятся именно в это положение. Они знают грамматику русского языка хуже, чем их сверстники из обычных областей.
Могут возразить, что русский язык учат не только в школе, но и дома, с младенчества. Простите, но разве многие из нас выучили дома правила «н/нн», «тся/ ться», причуды русской пунктуации. Проблема грамотности сейчас больная для всей страны, и ее надо не усугублять, а решать, расширяя изучение русского языка для всех, потому что иначе мы просто деградируем всей страной. И в этих условиях создание настоящих резерваций из «русских с ухудшенным знанием русского языка» является чисто дискриминационной мерой.
Еще одним дискриминационным элементом является принудительность изучения нацязыков, поскольку тут русские учащиеся ставятся в неравное положение с их носителями, учащими их с детства. Для татарина изучение татарского в школе – поддержка семейной традиции, для русского – изучение с азов. Разумеется тот, кто учит татарский или башкирский, равно как английский или немецкий, как иностранный, никогда не сравнится в успеваемости с носителем.
При этом с русским языком аналогичного неравноправия не происходит, поскольку носители нацязыков точно так же слышат с детства русскую речь на радио, в телевизоре, на улице. Я не знаю ни одного татарина, который не овладевал бы естественно русским языком без всяких различий. Уроженка Уфы Земфира Рамазанова владеет русским языком прямо-таки эквилибристически. Для всех жителей России открыты все возможности к литературному творчеству на русском как на родном.
Таким образом, дискриминация, обрекающая русских учащихся на заниженные оценки и сниженные баллы, – односторонняя.
Никаких оснований принуждать к нацязыкам, чтобы наладить межнациональное общение, – нет. Так можно вызвать только межнациональное напряжение, и оно действительно возникает. Родители в нашей стране издревле озабочены образованием и жизненными перспективами отпрысков и идут на любые жертвы ради хорошей школы, ради золотой медали и красного диплома. А значит, при возникновении угрозы образовательным перспективам наследника они без колебаний сменят место проживания при первой же возможности.
Политика коренизации, естественно, провоцирует не только снижение грамотности, но и отток русского населения из республик, какового, подозреваю, и могут добиваться ее подлинные инициаторы, по методичкам которых работают местные министерства образования.
Тех, кто говорит о проблемах русских, лоббисты «мультикультурализма» очень любят обвинять в «провоцировании развала страны». На примере языкового вопроса очень хорошо видно, что происходит, если не говорить о проблемах русских. Скрепы единой российской государственности начинают рассыхаться и трещать.
В стране есть один государственный язык – русский. И только этот язык может быть обязателен к изучению. Введение других обязательных языков и начало фактически дискриминационной языковой политики в некоторых регионах – это клин под самые основы федерации.
Россия – не договорной «союз республик», а единое государство, передавшее часть своих полномочий местному управлению в интересах защиты культуры и самобытности населяющих Россию народов. Но защиты, а не нападения. Создание впечатления, что на территории нашей страны существуют некие «суверенные государства», в которых русские являются «чужаками», – это вступление на тот самый путь, который стоил жизни большой нашей стране 24 года назад, – и эта рана кровоточит до сих пор.
Невозможно себе представить, чтобы русский народ подавлял другие, заставлял их отказываться от своего языка, чтобы наше государство принуждало кого-то к русификации. А вот обратное, увы, сегодня происходит во многих постсоветских странах, и очень не хотелось бы, чтобы эта практика перешла на территорию Российской Федерации.
Иногда слышится такое возражение: «Что плохого, если ребенок выучит еще один язык? Чем больше языков, тем лучше. Ребенок узнает обычаи и культуру других народов и будет их лучше понимать и уважать». Это довольно лукавый аргумент – выучить чужой язык не так уж и просто, особенно когда над тобой нависает угроза испортить аттестат. Но никогда и нигде чужой язык не учится за счет родного.
Да и насильно навязывать русским школьникам западную модель мультикультурности – глупо. У русского народа есть собственная модель толерантности, и она состоит в том, что мы не стремимся отличать чужое от своего. Папаха, бурка – это кавказская одежда или казачья? Плов – это русское блюдо или узбекское?
Русский народ принимает охотно элементы культуры других народов, а потом сам, опираясь на это родство элементов, начинает смотреть на другие народы как на своих. «Смотри-ка, и тут плов едят, прям как русские», – скажет он.
Современные практики мультикультурализма, разработанные для чрезвычайно расистски устроенного западного человека, навязывают ему приятие другого именно в качестве «другого». У нас этот мультикультурализм вызывает только чувство отчуждения. Я помню, каким потрясением было для многих в России, когда несколько лет назад они обнаружили, что лезгинка – это не наш добрый казачий танец, а «чужой» кавказский, причем могущий использоваться как средство психологической агрессии.
Сейчас вопрос о нацязыках формирует такую же зону отчуждения между русскими в Татарии и Башкирии и их сверстниками, принадлежащими к «титульным народам». Русскую молодежь вынуждают осознавать принадлежащее этим нациям как чужое, мало того – причиняющее неудобства. Этнический конфликт провоцируется на пустом месте без всякой выгоды для сохранения национальных культур.
События на Украине наглядно показали, как русские реагируют на языковое принуждение, даже если до того момента не имели ничего против других языков и их носителей. Нам нужно формирование такого же отношения к языкам Поволжья? Конечно, нет.
Подобные лингвистические эксперименты были бы понятны, если бы чиновники из нацреспублик не планировали дальнейшего государственного и политического сосуществования с русскими. Но я бы не торопился. Пока что Россия на наших глазах только расширяется.
19 мая 2015
Бунт живого щита
Состоявшийся 15 июня в Донецке стихийный митинг протеста против артобстрелов выводит ситуацию в Донбассе к новым политическим реалиям. У пресловутого «минского процесса» появился новый субъект – к лукавым европейцам, киевскому режиму, Москве и постоянно путающимся в показаниях официальным представителям ДНР и ЛНР прибавились еще и простые граждане Донбасса, которые требуют, чтобы их голос был услышан.
