Я заметил, что Бедобородько открыл, было, рот, но тут же получил локтём под рёбра от Трошина, и замолчал. «Ну да, на чужой свадьбе невесту не лапай!» — усмехнулся я про себя.
Потом был пир горой и пляски до упаду. Про пляски я, конечно, приврал, но гитару мне Алик, всё-таки всучил. Пришлось играть.
Для создания «фестивального» настроения я сбацал «Цыганочку». Народ отреагировал примерно так же, как фанаты «Рамштайна» на «Du hast».
— А песню споёте? — внезапно спросил Белобородько.
«А он-то откуда знает? Хотя… Скорее всего, кто-то рассказал — Несвидов или девчонки, а может — и Слава»
— А вам какую, Василий Иванович, весёлую, грустную или умную? — комиссар задумался.
— А давайте весёлую! Праздник.
— Хорошо, только сами решайте — какая она…
Мелодия осталась той же — дробный перебор, зовущий в пляс… Я глубоко вздохнул:
В сон мне — желтые огни,И хриплю во сне я:— Повремени, повремени, —Утро мудренее!Но и утром всё не так,Нет того веселья:Или куришь натощак,Или пьешь с похмелья.
Вокалом, я, конечно, до Владимира Семёновича не дотягивал, но, за неимением горничной, как известно, и кухарка сойдёт.
В кабаках — зеленый штоф,Белые салфетки.Рай для нищих и шутов,Мне ж — как птице в клетке!В церкви смрад и полумрак,Дьяки курят ладан.Нет! И в церкви все не так,Все не так, как надо.
Я заметил, что комиссар, внимательно вслушиваясь в слова, прикрыл лицо рукой. «Занятно», — отметил я и, доиграв вариацию, продолжил:
Я — на гору впопыхах,Чтоб чего не вышло.А на горе стоит ольха,А под горою вишня.Хоть бы склон увить плющом,Мне б и то отрада,Хоть бы что-нибудь еще…Все не так, как надо!
Я тогда по полю, вдоль реки.Света — тьма, нет бога!А в чистом поле васильки,Дальняя дорога.Вдоль дороги — лес густойС Бабами-Ягами,А в конце дороги той —Плаха с топорами.
Где-то кони пляшут в такт,Нехотя и плавно.Вдоль дороги все не так,А в конце — подавно.И ни церковь, ни кабак —Ничего не свято!Нет, ребята, все не так,Все не так, ребята!
После того, как прозвучал последний аккорд, в комнате установилась полная тишина, такая, что было слышно, как поскрипывает калитка во дворе. Батальонный помял переносицу, и, резким движением поправив очки, спросил:
— Это вы сами написали, товарищ старший лейтенант?
Чужой славы мне было не нужно, и я скромно ответил:
— Нет, не я. А что, не понравилась?
— Понравилось… Только… Только необычно весьма… — протянул комиссар
— Ну, тогда… На злобу дня, так сказать, — и я запел песню, написанную моим другом в середине «бешеных девяностых»:
А шуба ли с дуба — с гранаты чека,Пусть снова в ударе не дрогнет рука,Пусть снова в крови искупается сталь —С дуба — по шубе, а с мира — печаль.
Рассветом мы вышли, придём к вечеру,Мы с миром играем в смешную игру,Барбудо Эрнесто забрался на ель,А рядом ползёт команданте Фидель.
Резкие ритмичные аккорды рок-н-ролла подчёркивали хулиганские, разухабистые слова песни:
Ему невдомёк, что до фени вообще —На чьей стороне быть товарищу Че —Не просто наёмник тропою лесной —Художник по жизни и новый герой.Мой друг Пиночет как-то мне говорил —Там скучно живётся, где нет заводил,Им главное вовремя фишку просечь,Что будет потом — то отдельная речь.
Неярко блестит под луной пулемёт,Из леса выходит карательный взвод,Так было везде и во все времена —Менялись лишь только одни имена.
Последний куплет вызвал явное оживление среди слушателей.
Менялись булыжники на топоры,Менялись вожди и законы игры,Менялись эпохи, менялись места,Стабильна была лишь одна крутота.
«Эх!» — резким движеньем в казённик заряд —Скончается в муках подстреленный гад!Где раньше секира кольчугу драла —Там ныне взрывчатка и бензопила!
Так радуйтесь те, кто познал крутизну!И радуйтесь люди, познавши войну!Сквозь смех автоматов и рёв батарейИдут капитаны кровавых морей!
Он встанет, как раньше бывало не раз,Он выполнит невыполнимый приказ,И мощным дыханием мир ужаснётВ грохоте залпов его пулемёт.
Последние несколько куплетов мне пришлось менять на ходу, уж больно они не соответствовали времени и слушателям.
Когда я закончил петь, слушатели молчали, переваривая услышанное. Уж больно непривычно для них было наложение серьёзных слов на плясовую мелодию.
— Ну, потом ещё спою, — помог я им, откладывая гитару в сторону.
Все, кроме «гостей из будущего», как показалось мне, облегчённо вздохнули и вернулись к своим неспешным разговорам. По долетавшим до меня обрывкам фраз я понял, что некоторые обсуждают только что услышанные песни. Ко мне на лавку подсел свежеиспечённый командир партизанского отряда:
— Ну ты даёшь! — тихонечко сказал Слава, ткнув меня кулаком в бок. — Я думал, комиссара Кондратий хватит.
