«С раннего средневековья, – пишет индийский историк Р.Ш. Шарма, – случаи сожжения вдов на погребальных кострах их мужей, будь то в традиции или в истории, относятся только к кшатриям, касте правителей и воинов, среди которых чувства собственности и семейной чести были особенно развиты». Пожалуй, нет и ни одного примера восхождения на погребальный костер мужа среди вайшьев, брахманов, шудр.
В наше время этот обычай не отмирает. Наоборот, в последние годы ему следуют все чаще. Стремясь справиться с агрессивным напором западной поп-культуры, отстаивая национальные традиции, индийцы не чураются самых мрачных и, казалось бы, оставшихся в прошлом ритуалов. Вот уже две тысячи лет в этой огромной стране живут, думают, чувствуют по «Законам Ману», а они гласят: «Жена всю свою жизнь подчинена мужчине: сперва отцу, потом супругу и, наконец, сыну». Она всегда должна содержаться под надзором какого-либо мужчины.
Для женщины свадьба является «вторым рождением». Она становится «мужней половиной», впрочем, играя при нем лишь подчиненную роль. Жена отвечает за здоровье и жизнь мужа. Вот почему вдова считается повинной в его смерти. Это событие переворачивает всю ее жизнь. Как отсеченная рука не может жить без тела, так и вдова, отсеченная от своей половины разящим ударом смерти, теряет право на жизнь. Вот что по этому поводу думают сами индусы: «Обычай сати славен для женщин, потому что жить без мужа все равно что пребывать среди демонов. Стать сатима – благостная и неизбежная цель жизни многих женщин».
Если вдова откажется от обетованной ей смерти, жизнь ее станет ей невыносимой. Вчитайтесь в правила, которым ей предстоит подчиняться: «Вдова должна снять свои платья и цветные сари, а затем облачиться в рубище. Волосы ей подстригают. Отныне ей не дозволено участвовать в семейных трапезах. Питаться она будет объедками, оставшимися от других домочадцев. Спать ей полагается на земле. Нет к ней снисхождения и за воротами дома. Общество отворачивается от нее». Зачастую весь остаток жизни вдова проводит в стенах своего дома, в полном затворничестве, выполняя самую грязную работу по дому и не имея права даже выйти к колодцу. Радостные семейные праздники проводятся без нее. Все домочадцы относятся к ней с презрением, ведь иметь дело с этой беспутной женой – значит навлечь на себя несчастья.
Итак, вдову, выбравшую жизнь в своем ветхом теле, ждет социальная смерть. Безжалостен приговор толпы. Вдвойне безжалостен он потому, что его разделяют близкие люди. Альтернатива этой ничтожной жизни одна, и – с точки зрения индийской женщины – она кажется многообещающей. На небесах сатима даровано высшее блаженство. Смелым деянием она восславила своих предков и предков мужа. Теперь при повторном рождении ей посчастливится шагнуть сразу через несколько ступенек инкарнации. Для Харан Шах – жалкой крестьянки из касты неприкасаемых – это было бы огромным успехом. В следующей жизни она оказалась бы среди кшатриев или вайшья – представителей военной или торговой касты, то есть буквально в шаге от касты брахманов, что считается высшей в индийской иерархии.
Обычай обычаю – рознь. Великий индийский мыслитель Махатма Ганди так высказался об обычае сати: «Если жена намерена доказать свою верность и неизбывную преданность мужу, то пусть и муж доказывает свою верность и неизбывную преданность жене. Но ведь мы никогда не слышали о муже, который взошел бы на погребальный костер жены. Вот почему ясно, что практика сожжения вдов коренится в суевериях, глупости и эгоизме мужчин». Лучше не скажешь.
Интересно, что в древнейших индуистских текстах обычай сати не упоминается, хотя в них подробно описаны погребальные церемонии. Однако впоследствии правила, регламентирующие жизнь вдов, стали жестче. Когда-то им были позволены повторные браки; потом от них стали требовать безбрачия; позднее позволили выбирать между безбрачием и сожжением на костре; потом посчитали лишь самосожжение поступком, достойным женщины, и, наконец, прямо-таки прославили это деяние.
История Харан Шах позволила воочию убедиться, как глубоко индийцы прониклись мыслью о том, что подобает праведной вдове. Известие о том, что в одной из близлежащих деревень женщина сожгла себя на костре, распространилось по всей округе, словно пожар. Тотчас тысячи людей тронулись в путь. Они шли с детьми и престарелыми родителями. Они несли с собой курительные палочки, кокосовые орехи и цветы. Твердили мантры, трубили в раковины. На площади, где недавно сгорела женщина, собралась толпа. Вскоре пепел костра и останки обоих супругов скрылись под приношениями плодов и цветов. В расстеленный ковер бросали деньги на строительство храма, который бы почтил память славной жены. Над освященным жертвою местом взвился красный треугольный флаг. Полиция пресекла поток верующих и зевак, запретили въезд в Сатпуру. Круглые сутки на площади дежурила полиция. Однако против веры трудно бороться, если заветам ее преданы все – от мала до велика, от мужа разумного до невежды.
Так, деревенский учитель поведал, как, украдкой молясь на площади, он увидел десятилетнюю девочку, вышедшую из леса. Ему ли, учителю, не знать местных детей?! Но этого ребенка он не видел ни разу. Девочка подала ему чашу, полную воды, и кокосовый орех. Именно этих предметов недоставало ему, чтобы нормально молиться. Затем малышка исчезла, и более он не видел ее.
Подобный поступок типичен для богини Сати. Побывав на погребальном костре в облике вдовы, она возвращается к месту ее сожжения крохотной девочкой.
Родственники умершей, ожидая, когда эта туча пройдет, тайком собирают деньги на строительство храма. Когда появится храм, сюда устремятся паломники. Память о славной жене будет храниться долго.
Загадочные махауты
В Южной и Юго-Восточной Азии прирученных слонов часто используют на лесозаготовках и ездят на них, – правда, не в городах. Дрессируют гигантов члены особой касты махаутов, еще недавно недоступной для посторонних.
Махауты, или как их еще называют, оцци, имеют свой особый язык. Известный индолог доктор исторических наук Н.Р. Гусева предположила, что в нем сохранились слова из наречия, на котором говорили жители ныне заброшенных древних городов в долине реки Инд – знаменитых Хараппы и Мохенджо-Даро. Но ни подтвердить, ни опровергнуть ее мнение не удалось – общение ученых с махаутами так и не наладилось. Между тем одна из современных российских певиц, будучи в Таиланде, настолько понравилась слонам, что те стали к ней ластиться. В итоге и махауты признали певицу «своей», обучили некоторым командам и даже выдали диплом об окончании курсов дрессировщиков слонов.
Махаут на слоне отправляется на поиски тигра. Фото Е. Ледовских
Итак, закрытость касты ныне уменьшилась. Но, оказывается, самым большим секретом является не язык махаутов, а их особый магический прием, позволяющий безболезненно забирать пятилетнего слоненка у слонихи. В Таиланде эта процедура – праздник, его называют Пажан. Слоненок пьет материнское молоко как раз лет до пяти. И все же, когда двое махаутов набрасывают на него петлю и тянут прочь от слонихи, та должна бы взволноваться. Но нет – стоит спокойно.
Все дело в том, что перед процедурой отлова в особом помещении исполняется колдовской обряд с глиняными фигурками человека и слона, свечами и еще какими-то предметами. Тут посторонних нет.
Не используют ли махауты, наряду с заклятьями, еще и инфразвуки? Ведь две трети звуков, издаваемых слонами, лежат именно в этом акустическом диапазоне. Мы не слышим их особый рокот, зато сами слоны слышат сородичей за восемь километров, а запах человека чуют лишь за полтора километра.
Пугать слониху яркими цветными предметами почти бесполезно: цветов слоны, как считается ныне, не различают. А в ответ на грубость она и вовсе может разъяриться – начнет хлопать ушами, что предшествует нападению на обидчика. Несмотря на почти полное отсутствие бивней у самок азиатских слонов, дразнить их не стоит (кстати, вожаки в слоновьих стадах – самки). Но воздействовать инфразвуком на слониху, видимо, можно.
Как бы там ни было, на празднике Пажан слоненок оказывается у воспитателей-махаутов. Целый год его учат всего лишь четырем простым командам: «вперед», «кругом», «встать», «лечь». Со временем взрослый слон осваивает до ста команд.
По утрам слонов купают. В день на каждого требуется более ста литров воды. Обильный ужин состоит обычно ни много ни мало из 300 килограммов зелени. Именно через возникающее после обильной еды чувство жажды и добиваются дрессировщики подчинения. Спят слоны рано утром и в полдень. В неволе им как раз в полдень позволяют получасовой перерыв на обед. И вновь работа, часов до четырех. Чтобы на слона мог взобраться неопытный человек, животное само подходит к деревянному помосту, с которого на спину слона перекидывают трап.
