на чародейку с обнаженным мечом. Тогда, сказал он, она попытается тебя соблазнить, но ты должен заставить ее поклясться всеми богами, что она не тронет тебя и выпустит твоих товарищей из хлева. Только тогда, продолжал Гермес, ты согласишься разделить с ней ложе. Ты кивнул и повторил наставления, ожидая, что он похвалит тебя за отличную память. Но вестник богов уже испарился, как обычно и делают боги.
Ты проглотил цветок и последовал совету Гермеса: вошел во дворец, отведал угощения, бросился на волшебницу с обнаженным мечом и заставил ее поклясться, что она не причинит тебе вреда и освободит твоих людей.
Однако я не совсем понимаю, Одиссей, что было дальше. Очевидно, что ты не провел бы целый год в чертогах Кирки, как утверждают сказители, живя с нею, как муж с женой, по той простой причине, что ты мой супруг и такое поведение было бы недостойно тебя. Весьма, весьма недостойно.
И вот пожалуйста: прошел еще год, а от тебя и твоих спутников никаких вестей.
Твоя жена
Пенелопа
Глава 24
Троянки
Женщины наблюдали, как приближаются греки под предводительством приземистого, широкогрудого, покрытого шрамами мужчины с мягкими серыми глазами, под которыми залегла тень усталости.
Pp Госпожа, — обратился он к Гекабе, поклонившись ей с иронической улыбкой, так что невозможно было понять, выражает он почтение или нет. — Должно быть, ты царица павшей Трои?
— Таково теперь ее название? — промолвила Гекаба. Она не ответила на поклон, но осталась стоять перед телом сына, решившись скрыть усталость.
— Твой город погиб, госпожа. Ты видишь его дымящиеся останки. — Мужчина махнул правой рукой в сторону Трои, словно приглашая почетного гостя выйти из-за завесы.
— Вижу. — Гекаба пристально посмотрела на грека, но тот не ответил на ее взгляд. Он изучал лица женщин, стоящих перед ним. В глазах у него не было алчности; он не походил на человека, выбирающего себе рабынь.
— Давай обойдемся без лишних предисловий, — произнес он. — Я Одиссей, а ты Гекаба.
Женщины промолчали. Значит, это и есть человек, который уничтожил их город. Хитроумный, коварный, изобретательный Одиссей! Тот, кто предложил построить деревянного коня. Тот, кто уговорил Синона, своего большого друга, остаться здесь и послужить приманкой для добросердечных жителей Трои, убедив их, что Одиссей решил принести грека в жертву. Тот, кто привел войну к такому внезапному и гибельному завершению. Что они могли ему сказать?
Да Одиссей как будто и не ждал ответа. Он быстро продолжил, смягчая резкое греческое произношение:
— А это один из твоих сыновей, да? — Царь Итаки указал на тело, лежавшее у ног его людей.
— Мой младший сын,— ответила Гекаба. — Полидор.
— Ты отослала его? — спросил Одиссей. — Когда испугалась, что Троя падет?
— Ты сделал бы то же самое, — отрезала женщина.
— Безусловно. Окажись мой дом в осаде, я отослал бы своего мальчика как можно дальше. Будь я на месте Приама, я отослал бы прочь всех своих детей. Пусть на войне, которую не я начал и не мне выиграть, сражаются чужие сыновья. Городу Приама суждено было пасть, вопрос заключался лишь в том, сколько его подданных погибнет, когда Троя падет. А у меня только один сын, госпожа, и я не видел его десять долгих лет.
— Значит, у тебя на одного сына больше, чем у меня, — промолвила Гекаба. — Полидор был моим младшим, последним, кто оставался в живых. — Кассандра что-то пробормотала, но ее мать продолжала, оставив ее слова без внимания: — Теперь и он мертв. Как ты смеешь сравнивать свою потерю с моей? Скучаешь по сыну? Ты мог отплыть домой когда угодно. Никто тебя здесь не держал.
— Увы, это не так. Когда мужчина дает клятву сражаться за возвращение чужой жены, если она сбежит… — Одиссей кивнул в сторону Елены и многозначительно поднял брови. Та покосилась на него с безмолвным раздражением и отвернулась, устремив взгляд на начавшийся отлив. Одиссей усмехнулся и снова обратился к Гекабе: —…Он должен сдержать слово, иначе боги его покарают. Не стану отрицать, были времена, когда я задавался вопросом, стоит ли одна-единственная женщина стольких тягот и жизней.
— Я задавалась тем же вопросом, — ответила Гекаба. — Много раз.
Одиссей задумчиво покачал головой.
— Однако теперь, взирая на Елену, я, пожалуй, понимаю, почему мужчины воюют из-за нее и умолкают при звуке ее имени.
— Ты не умолк, — заметила Гекаба.
— Да, но я отправился сюда ради сокровищ, госпожа, которые твой царь хранил в крепости. Ради сокровищ и из страха перед гневом богов. Красавицы мне безразличны. — Он помолчал. Ради них не стоит плыть так далеко.
— Твоя жена, должно быть, очень терпеливая женщина.
— Ты и представить себе не можешь насколько, — кивнул Одиссей. — Тебе нужны мои люди, чтобы помочь похоронить сына?
Воцарилось молчание. Его нарушила Поликсена:
— Мы сами справимся. Но благодарю тебя.
— Лучше похоронить его вон там. — Одиссей указал на пещеру за грудой больших валунов. — Вода туда не доходит. Он будет в безопасности.
— Благодарю. — Гекаба кивнула своему тюремщику, точно слуге. — Мы проведем церемонию сегодня же.
— Я пришел не только предложить помощь моих людей, но и задать тебе один вопрос, — сказал Одиссей.
— Что за вопрос?
— У тебя есть еще сыновья, госпожа?
— У меня было много сыновей, — ответила царица. — Но вы, греки, убили их всех, одного за другим, как стаю волков.
— Мы тоже так считали. Но потом на берег выбросило этого юношу, и мы поняли, что заблуждались.
— Ты считаешь, что мне стоило отослать в безопасное место и других сыновей.
— Вероятно, не такое уж и безопасное.
— У меня остались только дочери, — сказала Гекаба. — Все мои мальчики погибли. Слышишь? Все до единого.
— Вы проиграли войну, госпожа.
— Ты мог бы взять выкуп за моих сыновей. Но решил убить их.
— А чем бы ты заплатила? — Одиссей расхохотался, запрокинув голову. — Ныне все твои сокровища принадлежат нам.
— Таков пример великого героизма греков? — воскликнула Гекаба. — Злорадствовать над старухой, потерявшей
