на постели, вынимаю спичку из коробка на тумбочке и чиркаю, освещая его лицо. Он спит так спокойно, так мирно. А что будет, если я уроню спичку на его подушку и сбегу?
Внезапно он тоже садится. Пламя разгорается и вьется вокруг моих пальцев, все ближе, все жарче. «Ты что творишь? – спрашивает он, выхватывает спичку и стряхивает огонь. – Ты же так обожжешься».
Первый раз мы встретились на какой-то вечеринке, и он тогда пришел мне на помощь: я споткнулась, а он подхватил меня, прежде чем я грянулась оземь. И вот пожалуйста, он все еще полагает, что мне нужна помощь.
Он пока что не понимает, что я хочу уничтожить его. Что я не хочу, чтобы он спасал меня. Ему пора подумать о том, чтобы спастись самому.
Книгу, которую я написала – и которая вышла под чужим именем, – опубликовали за месяц до нашего недавнего разговора с подругой из издательства.
На следующий день после инцидента со спичкой в поисках этой книги я отправилась в местный книжный магазинчик. Но какой толк брать ее в руки – только сильнее помучить себя? Смотреть и представлять, что это могла бы быть моя книга, если бы я поспешила и закончила ее раньше? Я начала ее в школе и забросила на многие годы – а если бы не забросила? Если бы написала до знакомства с мужем?
Я нахожу ее на полке с беллетристикой – один-единственный экземпляр на весь магазин, затиснутый между другими романами корешком к посетителю. Если не искать прицельно, как я, то никогда не найдешь.
Я перелистываю страницы, ощущая их шершавость, глаза выхватывают знакомые имена и знакомые мысли, грудная клетка подрагивает от разочарования – или ощущения потери – или от зависти. Вот Ребекка, а вот пламя. А вот Максим де Винтер, на месте которого легко представить моего мужа.
Я пролистываю весь томик, и на глазах у меня вскипают слезы растерянности, неуловимой и всеобъемлющей утраты, так что слова и страницы теряют четкость, и когда я дохожу до конца, до биографии и фотографии автора, несколько секунд я не могу ничего разглядеть.
Потом я смаргиваю слезы, и лицо автора обретает резкость. Что-то в нем кажется мне знакомым. Сначала я решаю, что мне почудилось, а потом, читая ее биографию, убеждаюсь в обратном.
Я знаю эту женщину.
Глава 32
Я добралась до дома Эша за час с лишним, такси двигалось сквозь забитое машинами шоссе рывками, так что меня даже слегка укачало, и я выбралась наружу с выдохом облегчения. Пытаясь сохранить равновесие и утихомирить тошноту, я добрела до двери и нажала звонок. Соленый воздух с океана начал понемногу приводить меня в чувство, но тут я вспомнила грустный взгляд Ноя, провожавший меня в библиотеке, и желудок опять скрутило.
Наконец Клара открыла дверь, взглянула на меня и нахмурилась, пропуская в дом.
– Что с вами стряслось?
Я пригладила волосы, заправив кудряшки за уши, и снова глубоко вздохнула.
– Ничего не стряслось. Я заскочила выпить кофе с бывшим однокурсником. – Я даже не соврала, хотя при воспоминании о фотографии с Кларой голос у меня немного дрогнул. Я прокашлялась, прошла в вестибюль и огляделась.
– А где Эш?
– Устал ждать вас и отправился прогуляться, – фыркнула Клара, словно раздосадованная моим поведением. Я вытащила телефон и собиралась уже написать Эшу, но Клара мягко опустила его вниз. – Он не любит, когда его беспокоят во время прогулок. Пойдемте, я вас накормлю, вы ведь еще не обедали?
– Я не голодна, – ответила я. – Меня еще и укачало. – Правда, желудок выдал меня, заурчав при одном только упоминании еды. И я поняла, что и правда не ела целый день.
Клара приподняла брови.
– Ну, вот что скажу – я собираюсь пообедать и приготовлю и на вашу долю. А вы уж поступайте как хотите.
Я прошла за ней на кухню и уселась за стол, глядя, как она открывает холодильник.
– Сэндвич с индейкой сойдет? – спросила она. – Горчица, майонез, салат, помидоры?..
Я кивнула.
– Буду то же, что и вы, не стоит хлопот.
– Да какие хлопоты, – пробормотала Клара, собирая сэндвичи на двух тарелках, отнесла их к столу и села напротив меня. Я знала, что это полный абсурд, но принялась за еду только после того, как Клара откусила от своего.
– Можно задать вопрос? – произнесла я, расправившись с половиной сэндвича и поняв, что ужасно проголодалась, потому что мне показалось, что вкуснее сэндвича я в жизни не ела. Клара ничего не ответила, откусив очередной кусок, но и возражать не стала, так что я продолжила: – Вы с Анджеликой… были друзьями?
Она замерла, не прожевав, и у нее явно перехватило дыхание. Потрясенное выражение на ее лице подошло бы птичке, которая случайно врезалась в стекло.
– А с чего вы спросили? – наконец ответила она вопросом на вопрос.
– Я искала информацию об Эмилии, бабушке Эша, и обо всей семье Эшервудов и нашла фотографию со свадьбы Эша и Анджелики. Вы там тоже были – вы и вторая подружка невесты по имени Ребекка.
Клара положила сэндвич на тарелку, вытерла руки салфеткой и сложила их на коленях.
– Мы не были друзьями с Анджеликой. Она меня ненавидела.
– Ненавидела? Но вы же были на ее свадьбе?
Она помедлила еще мгновение и кивнула.
– Мы были двоюродными сестрами.
Двоюродными сестрами.
Я снова вспомнила то утро, когда увидела Клару в белом платье на веранде, с волосами, развевающимися на ветру. И, вспомнив пост на «Реддите», мимолетно подумала, что это чудом выжившая Анджелика. Я стала мысленно искать семейное сходство – черты лица у них отличались, но у обеих прекрасные каштановые волосы волнами спадали ниже плеч.
– Вы поэтому живете здесь? Из-за Анджелики?
– Нет, не из-за нее, – твердо ответила Клара.
Тогда ради кого? Ради Эша?
Но прежде чем я успела спросить еще что-нибудь, входная дверь распахнулась и, весь взмокший, Эш трусцой вбежал внутрь. Заметив меня, сверкнул неотразимой улыбкой самого сексуального мужчины современности. Тень какого бы то ни было раздражения, которому я утром послужила причиной, исчезла с его лица.
– О, отлично, ты вернулась, – произнес он с такой ласковой беззаботностью, что я едва не усомнилась, а правильно ли истолковала все произошедшее между нами за последние двенадцать часов. Мысль абсурднее не могла мне прийти в голову. Самым ужасным в этом проекте было как раз то, что я постоянно сомневалась в себе и в происходящем вокруг.
«Нет, Ливви, – услышала я в голове голос Ноя. – Ты ничего не
