Кендрик стоял на лестнице перед входом, на нем были джинсы и черная кожаная куртка. Казалось, что он дрожит. Женевьеве мучительно захотелось прижаться к нему и согреть его своим теплом.
Она вылезла из машины и постаралась идти спокойным шагом по каменным плитам двора. Ее хватило на пару шагов. Остальное расстояние она пробежала и остановилась ровно на ступеньку ниже, чем стоял Кендрик. Он подождал, пока она обрела равновесие, потом наклонился и поцеловал ее.
Она не почувствовала ничего, кроме слабого разряда энергии, пронзившего ее тело, но этого было достаточно. Она подняла глаза и подарила ему свою самую ослепительную улыбку. Ей-богу, он выглядел великолепно! Его темные, длинные волосы все так же в беспорядке падали на плечи, а несколько локонов оставляли в тени его необычные бледно-зеленые глаза. Лицо его оставалось таким же прекрасным, а тело соблазнительным. Только теперь она знала, что он любит ее.
— Я рад, что ты дома, — прошептал он охрипшим голосом, стараясь придать лицу суровое выражение, — мысли Уорсингтона не так меня радуют, как твои. Ты соскучилась по мне?
Ты что, сам не видишь? А ты соскучился?
Узнаешь, как только мы останемся вдвоем.
— Добро пожаловать домой, миледи, — приветствовал ее Уорсингтон, низко кланяясь.
Старый лис, проворчал Кендрик.
Женевьева улыбнулась ему, перед тем как наклониться и поцеловать Уорсингтона в щеку.
— Спасибо, Уорсингтон. Найдется что-нибудь перекусить? Я две недели не ела ничего приличного.
Уорсингтон старался сделать вид, что ее теплое приветствие не произвело на него никакого впечатления.
— Сейчас я подам чай, миледи. И ваше любимое печенье. Я позволил себе приготовить его сегодня утром.
Кендрик рассмеялся, когда смущенный слуга скрылся в доме, оставив двери широко распахнутыми.
— Джен, он, кажется, не догадывается, что пить чай еще слишком рано. Никогда раньше я не видел его таким взволнованным.
— Ты, должно быть, чуть с ума его не свел в течение двух последних недель.
Она обернулась назад и увидела трех своих провожатых, неловко переминавшихся у основания лестницы. Потом со значением посмотрела на Кендрика. По крайней мере, он выглядел сегодня довольно солидно. Но если инспектор захочет пожать ему руку…
Все будет в порядке.
Невежливо разговаривать таким образом при посторонних, упрекнула она его.
Это будет крайне забавно. Они уедут в твердой уверенности, что мы оба сошли с ума, сидя все утро и глупо улыбаясь друг дружке, не говоря при этом ни слова.
Она улыбнулась. Тебя это забавляет, правда?
Я рад тебя видеть. А твой милый голос в моих мыслях это просто еще одна радость.
Кендрик заложил руки за спину.
— Инспектор О'Малли, джентльмены, прошу вас, входите. Джен, закрой дверь, ладно? Я знаю, это невежливо просить тебя…
Не говори глупостей.
Она первой зашла в дом, подождала, пока все мужчины пройдут мимо нее, и закрыла двери. К счастью, Уорсингтон находился возле стола, он быстро подскочил и отодвинул для Кендрика кресло. Затем подождал, пока подойдет Женевьева, и то же самое сделал для нее. Как только она села, он наклонился и прошептал ей на ухо:
— Миледи, для чая еще слишком рано. Может, мне приготовить завтрак?
— Пожалуй, — кивнула она. — Я умираю с голоду.
Инспектор О'Малли громко откашлялся и начал задавать вопросы. Женевьева махнула рукой на попытку сосредоточиться на ответах. Она просто не могла глаз отвести от Кендрика. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, руки его свободно лежали на коленях; он имел вид человека, у которого было все, что ему нужно. Время от времени он поднимал руку, чтобы откинуть назад падавшие на лицо волосы. У нее руки чесались сделать это за него. Боже, как Матильда могла не влюбиться в него с первого взгляда и остаться с ним навсегда?
Она была дурой, подмигнул ей Кендрик через стол.
Этой ведьме просто повезло, что она тебя бросила. Если бы она до сих пор здесь околачивалась, ты бы стал свидетелем того, как мы бы за тебя сразились.
Кендрик чуть не поперхнулся, но вовремя откашлялся, чтобы ответить на вопрос инспектора.
— Насколько мне известно, у меня нет врагов, — сказал Кендрик. Во всяком случае, оставшихся в живых.
Враги? Неужели все так серьезно? Женевьева посмотрела на инспектора.
— Мне кажется, это просто случайное нападение, которое в наше время может произойти с кем угодно.
— Каждое преступление нуждается в расследовании. Первым делом надо найти мотивы, — заявил инспектор. — Иногда мы можем проглядеть что-нибудь совершенно очевидное.
Кендрик ответил еще на несколько вопросов, после чего положил руки на стол, дав понять, что встреча окончена. Тут же, как из-под земли вырос Уорсингтон, чтобы отодвинуть его кресло.
— Благодарю за помощь, инспектор, — произнес Кендрик своим самым высокомерным тоном. — Я предложил бы вам остаться, но все наши гостиные сейчас на ремонте. Уорсингтон проводит вас в гостиницу и устроит на ночь. Завтра с утра вас будут ждать билеты на поезд.
— Очень любезно с вашей стороны, милорд, — тоже вставая из-за стола, ответил инспектор.
Позже Женевьева могла поклясться, что это один из призраков поставил ей подножку, но в тот миг ей некого было винить за свою неуклюжесть, кроме себя самой. Она подошла, чтобы встать рядом с Кендриком, как вдруг почувствовала, что падает сквозь его руки. Она от ужаса подскочила, сопровождаемая пронзительным воплем одного из молодых полицейских. Бедный малый бросился бежать из парадного зала, как будто за ним гналась стая голодных оборотней.
Инспектор сохранял полное спокойствие.
— Джоунс, догони его и скажи, что ему померещилось.
— Слушаю, сэр!
Когда второй полицейский выбежал из дома, инспектор О'Малли тяжело опустился в кресло. Он весь дрожал, а лицо его приобрело пепельно-серый оттенок.
Женевьева удивилась, что инспектор остался сидеть в кресле вместо того, чтобы сбежать следом за своими подчиненными.
— Присядь, дорогая, — обратился к ней Кендрик.
Женевьева снова уселась в кресло и бросила на Кендрика виноватый взгляд.
Прости меня! Это я во всем виновата.
Похоже, что ему можно доверять. Может, это к лучшему. У нас не так много сторонников среди смертных.
Кендрик сел и посмотрел инспектору прямо в глаза.
— Как вы убедились, наше положение несколько необычное.
— Вы граф Сикерк? — напрямую спросил инспектор. — Я никогда особо не интересовался историей аристократии, но знаю, что у Сикерка довольно странная репутация. Мне казалось, что он принадлежит роду Баченэнов.
