—Капитан! — удалось ей выговорить между поцелуями.
—Ммм?
—Вы занимаетесь со мной любовью?
—О, да, дорогая моя.
—Вы уверены, что должны это делать?
—Абсолютно. Это, в конце концов, средство от недуга, мучавшего тебя.
—Неужели вы это серьезно?
—Именно. Твоя тошнота, моя дорогая, была не чем иным, как вожделением... ко мне.
Она его желала? Но он ей даже не нравился. Между тем, это прекрасно объясняло, отчего она сейчас испытывает такое наслаждение. По всей видимости, тебе не обязательно должен нравиться объект твоей страсти. Вот она и получила ответ. Разговаривать, стараться собраться с мыслями, пытаться отвлечься от своих ощущений (ей удавалось это разве что на минуту) — все было бессильно остановить разгоравшиеся в ней чувства. Какое-то восхитительное безумие. Да, она желала его, по крайней мере, в этот раз.
Вы получаете мое разрешение продолжать, капитан.
Вслух она такое не произнесла, так как его бы это сейчас просто позабавило. Мысль предназначалась исключительно для ее собственного сознания. Однако исподволь она дала и ему понять об этом, обняв его руками. И он понял намек, причем очень быстро.
Все это волнует? Это сказано слишком слабо. Он устроился у нее между ног, и казалось, все внутри нее освобождается, желая дать ему больше места. Губы его снова слились с ее, затем спустились к шее, к груди. Он приподнялся. Ей стало жарко, ей нравилась его тяжесть. Но она получила вознаграждение — тяжесть переместилась вниз и, о, Боже, какой жар там разгорелся. И она почувствовала, как он, крупный и твердый, вступает в этот жар, так плотно, наполняет ее, заставляет ее трепетать. Она знала его тело, знала, что именно сейчас входит в нее. Ей было не страшно... но затем — никто никогда не говорил ей, что это больно.
Она задохнулась, больше от изумления, но отрицать этого было нельзя — боль оставалась.
—Капитан, я вам говорила, что никогда такого не делала?
Она вновь ощутила на себе его тяжесть, он как бы рухнул вниз. Лицо его обращено было к ее шее, горячие губы припали к ее коже.
—Мне кажется, я сам только что это обнаружил, — она едва расслышала его слова. — И думаю, тебе будет позволительно теперь именовать меня Джеймсом.
—Я это обдумаю, но не слишком ли вы будете возражать, если бы вот сейчас я попросила вас остановиться?
—Буду возражать.
Он, что, смеется? Тело его заметно сотрясалось.
—Я спросила слишком вежливо?
Не оставалось сомнений, что сейчас он смеялся, громко и недвусмысленно.
—Извини, любовь моя, я виноват, клянусь, но... Господь милостивый, этот шок... Трудно было ожидать, что ты... То есть, в тебе было столько страстности... А, дьяволы ада.
—Теряетесь, капитан?
—Похоже. — Он слегка приподнялся, чтобы коснуться губами ее рта, потом улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. — Родная моя, сейчас нет никакой нужды останавливаться, даже если бы я мог. Урон уже нанесен, а твои девичьи боли позади. — Он вновь вошел в нее, чтобы это подтвердить, и глаза ее засветились, поскольку это движение доставило лишь чувственное наслаждение. — Так ты все еще хочешь, чтобы я остановился?
Вопрос этот для тебя, мой рассудок.
—Нет.
—Благодарение Богу!
Не скрываемое им облегчение заставило ее улыбнуться. Последовавший затем поцелуй исторг у нее стон. Он сопровождался медленными движениями его бедер, ощущения неумолимо нарастали, увлекая ее ввысь и превосходя все, что она до этого чувствовала — вплоть до триумфального завершения, которое дало о себе знать легкими конвульсиями, ошеломив ее. Она вскрикнула, однако звук ушел из ее губ в его, и, достигнув своего завершения, он как бы одарил им ее.
Все еще ошеломленная, Джорджина с трудом могла поверить, что перечувствованное ею — правда, что такое вообще возможно ощутить. И она тесно прижалась к мужчине, который раскрыл ей, на что способно ее тело. Чувства признательности и нежности смешивались с чем-то еще, что заставляло ее желать благодарить его, осыпать поцелуями, говорить, как он восхитителен, толковать о своей эйфории. Естественно, ничего этого она не сделала. Она просто продолжала его обнимать, иногда лаская, потом поцеловала его в плечо, причем так мимолетно, так легко, что, наверняка, он и не заметил.
Однако он заметил. У Джеймса Мэлори, знатока женщин, пресытившегося аристократа, все чувства сейчас настолько обострились, что он ощущал любое, самое незаметное движение, сделанное девушкой, и был тронут знаком ее нежности сильнее, чем мог позволить себе признать. Ничего подобного ему не привелось испытывать, а это было дьявольски страшно.
22
— Теперь мне ясно, почему люди этим занимаются.
Джеймс облегченно вздохнул. Именно это и требовалось ему услышать — какую-нибудь пустяковую глупость, позволяющую расставить все по своим местам. Она была всего лишь девушкой, хотя и незаурядной. Однако не отличалась от любой другой, которую он вознамерился соблазнить. Когда исчезло ощущение вызова, ничего его не интересовало. Так почему бы не подняться с нее и не отослать в собственную постель? Да оттого, черт возьми, что он еще этого не хотел.
Он привстал на локтях, чтобы рассмотреть ее. Щеки ее все еще покрывал румянец, губы заметно вспухли. Пальцем он попытался легко провести по ним. А ее бархатисто-карие глаза излучали некую мягкость, доставлявшую ему по не совсем ясным причинам несомненное удовольствие. Конечно же, это был не тот ее взгляд, к которому он привык. Обычно ее глаза выражали нервозность, сокрушенность либо очевидное раздражение, что выглядело столь забавно при ее мальчишеском обличье... Ей-Богу, он и думать забыл об этом маскараде, о том, каковы его причины. Она все еще таила в себе загадку, вызывающую у него интерес, не так ли?
—Этим занимаются, говоришь? Да, Джордж?
То, что его бровь поползла в верх, лучше любых слов сказало, что ее слова удивили его. Ну и что? Да и некоторая манерность этой гримаски теперь уже не вызывала прежнего раздражения.
—Прозвучало не слишком романтично, да? — тихо поинтересовалась она, внезапно ощутив невероятную робость.
—И неожиданно из уст возлюбленной, однако я не упустил, что имелось в виду, милая моя. Ты получила удовольствие, да?
Она толком не могла выговорить ни слова, поэтому только кивнула, вслед за этим радостно затрепетав от улыбки, которой он ее наградил.
А ты, Джорджи? Ты тронулась умом, что спрашиваешь об этом его?
— Я имела в виду...
Захохотав, он запрокинул голову, перевернулся набок, потянув и ее за собой. Теперь она глядела на него сверху вниз, менее скованная в этой позиции, а затем он раздвинул ноги и она устроилась на открывшемся пространстве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
