Даже себе не представляю, как это можно еще побывать в остальных универсальных магазинах, мне одного только Пале Рояль уже было достаточно, с этими сказочными бутиками не говоря уже о таких монстрах, как Лафайет и Принтепс Хауссмен. И еще ведь мы с ней побывали в Бон Марше, бутиках на бульваре Османов и еще, и еще… Но Мари мне говорит, что все самые современные и большие универсальные магазины на окраинах, но я ее умоляю, прошу просто слезно отложить посещения на потом, потому что не могу уже больше, устала.
— Когда потом? — Переспрашивает тревожно. — Никакого потом не будет, я знаю!
— Глупенькая, ты что же думаешь, мы расстаемся надолго? Не знаю как ты, а я намерена в следующем месяце приехать и все свои дела закончить.
— Правда? — Переспрашивает с надеждой в голосе.
— А то как же! Как же вы тут без моей инспекции будете? Нет, мне обязательно надо будет и дела делать, и вас увидеть. А хочешь я тебя к себе вызову?
— Нет уж. Лучше ты сама приезжай, я ждать тебя буду. А впрочем, может и соглашусь к тебе но куда мне? Я ведь должна сначала учебу закончить, а уже потом…
— А ты правда так думаешь, что ты меня к себе и захочешь снова меня видеть? — Я ей головой киваю мол, правда.
Она ободрилась и как воображуля себя повела передо мной, идет, попкой своей крутит и все время на меня оглядывается, нравится мне или нет? Да нравится, нравится, и хорошенькая-слов нет, к тому же еще не испорченная и совсем еще девочка ведь!
И потом, как только вместе и рядом, так она на меня смотрит с надеждой и с какой-то полудетской улыбкой счастливой. Даже не знаю, что и думать по этому поводу?
Наконец-то Мари сама, видимо, так устает, что ведет меня тихой, как мне казалось, улочкой, к станции метро. Мы с ней идем, а глаза все равно по витринам и то я, то она так и прилипаем к стеклу, видя что-то интересненькое.
Я увлеклась и вперед прошла, сделала шаг к витринному стеклу и тут…
Парализующая боль!!! Сильный удар сзади сбивает с ног. Они будто сломались, и я падаю, но мне не дают удариться, чьи-то сильные цепкие руки больно перехватывают, сжимают шею, не дают дышать, а все тело тянут за собой, захватив мою голову чужой, согнутой рукой за шею. Я брыкаюсь, пытаюсь кричать, но только хриплю и пытаюсь вздохнуть, бросаю сумку, цепляюсь двумя руками за эти безжалостные руки, пытаясь ослабить удушье. В следующую минуту удар мне под дыхало, в глазах круги, больно и нечем дышать! Но что самое страшное, мне тут же на голову натягивают прозрачный пакет! Я в шоке и в следующее мгновение открываю рот, потому что мне не хватает воздуха… Прозрачный пакет прилипает к лицу, но я смутно вижу только контуры, чьи-то тени, и свет что мелькает, а потом я ору, издыхая без воздуха. Потом больно куда-то по зубам и десне ногтем палец чужой пробивает дырку у самого рта, и я с такой силой вдыхаю, что пакет налипает на потном от испуга лице, и я следом… нет, не ору, а только сиплю…
— Мма…ма…
Горячее тело наваливается сверху, и я оказываюсь на коленях, следом голову больно задирают, оттянув за косу.
Потом как в бочку слышу, говорят о чем-то, а затем слышу, что ругаются, следом…
— Бум! — Потом еще. — Бум, бум, — Сыпятся удары по груди больно, потом в спину — ну это можно терпеть, а следом опять под дыхало, нестерпимо больно… дыхание срывается, в голове звенит, потом сильный, беспощадный удар ногой в живот!!!
Вот тут я, уже теряя сознание на миг, валюсь как мешок на асфальт…
— Мадам! Мадам, — и еще что-то такое, чего не понять, но тревожно. Чьи-то руки пытаются приподнять, с лица торопливо стягивают, раздирая мешок, и вот я вижу ноги, много ног. Я что же сошла с ума? Откуда вокруг столько ног?
Чужое лицо наклоняется, какой-то господин тревожно, глядя прямо в глаза, спрашивает, а вот, что не понимаю, к тому же очень больно, и я сворачиваюсь, сгибаюсь и тут же всхлипываю…
— Бест, Бест! — Слышу голос Мари!
— Мари! — Плачу от счастья и обиды, боли, унижения и того, что где же они были все раньше, почему не помогли?
Мари припала, за плечи приподняла, гладит мое лицо, и я вижу, что и она пострадала: разбита губа, кровь в уголке рта, свитерок разорван у горла, под глазом большой с подтеком кровавым синяк…
— Жива! — Шепчу. — Слава богу! Мари… — И плачу, мне больно…
— Помоги встать и уведи меня отсюда. — Рукой повела, раздвигая чужие ноги с дороги.
Спустя час или два, но уже дома и после визита врача.
— Мадам — Руссо, я прошу Вас вспомнить хотя бы какие-то детали. — Спрашивает все тот же инспектор, которого как я догадалась, вызвала Мари после того как нас любезно подвез к самому дому таксист.
Денег-то не было совсем, только наш жалкий и побитый вид! И он, вот что значит настоящий мужчина-француз помог и без оплаты подвез прямо к самому дому! За что ему был вручен довольно хороший денежный приз, а его визитная карточка до сих пор все еще лежит рядом с диваном и лекарствами, что мне выписал месье доктор.
Я все никак не могу прийти в себя, и все мне кажется, что опять на меня налетят, что кто-то за дверью стоит…
Мари рядом, девочка моя…
Если бы не она, как я узнала, то бы меня они так и затащили бы во дворы, и тогда… Оказывается она отвернулась, в тот миг, когда меня свалили они и потащили, и если бы не чей-то крик, то она бы и не подумала, что все это происходило из-за меня. Мари каким-то чудом увидела их спины и как меня волокут… Потом, как она рассказала сама, бросилась отважно на них. Но я не слышала этого, только как мое сердце в тот миг бешено стучит, это и слышала…
Она говорит, что не помнит, что и как делала, только молча кого-то ударяла, размахивая сумкой, пока ее в ответ не шибанул по лицу чернокожий верзила, да не добавил еще тот прыщавый тип, выхватив из ее рук эту самую сумку.
— А почему молча? — Спросила. А она говорит:
— От испуга у меня рот словно перемкнуло, он как был, так и оставался открыт. Вот почему у меня разбита только с краешка губа.
— А синяк?
— А что, неплохой получается фонарь, как у нас говорят.
— Представляю, как ему обрадуется Пьер. А ты ему хоть позвонила? Ну что ты, я бы уже так и висела, пуская слезу у телефона любимого номера, а ты непременно позвони, а я пока полежу.
И вот снова встреча с месье инспектором, но, сколько он меня не расспрашивал, я ничего не могла сообщить о грабителях, и только Мари ему все подробнее рассказала. А пока мы беседовали, месье инспектор времени зря не терял и послал людей. Вскоре ему передали что-то в конверте, он это взял, подошел к окну и долго рассматривал, а потом мне.
— Простите мадам, но я вынужден Вас потревожить и просить мне показать те самые фотографии с шантажом.
