решила, что убийца – Ларс, и приговорила его. Приговор в исполнение он привел сам. Дело закрыто.
– Вы верите в то, что Ларс мог сделать такое с вашими детьми?
Мерт глубоко задумался. Нельзя было считать реакцию и на ее основе спланировать собственное поведение. Впервые за всю жизнь Логан столкнулся с тем, что оказался слеп в присутствии свидетеля или подозреваемого. Обычно он раскусывал людей на раз-два, но Мерт не поддавался. То ли терапия Себастьяна Хоула творит чудеса, то ли Мерт никогда не отличался повышенной восприимчивостью. Многие серийные убийцы напрочь лишены способности ощущать эмоции в любых их проявлениях. И люди, вышедшие из шокового состояния, тоже надолго забывают про чувства. Их ведет только воля к жизни.
Говард не мог ответить на вопрос, сидит перед ним жертва или убийца. Но он точно понимал, что Мерт является человеком с глубокой непережитой травмой.
– Ларс мог сделать все что угодно, – наконец проговорил он. – Он не любил меня, завидовал моей карьере в банке и старался не бывать у меня дома. Он влюблялся в моих женщин. Однажды даже увел одну. – Скупая улыбка оживила лицо Александра, но через мгновение испарилась.
– Но убить?
– Убить ребенка? Двоих? Десятерых? Не знаю. Вряд ли. Я плохо знал своего брата.
Мерт сделал еще глоток. Говард внимательно рассматривал его лицо. Ухоженное лощеное лицо обыкновенного клерка, который поднялся чуть выше, чем большинство, но в сущности ничего не достиг. Гладко выбритая кожа, высокие скулы, карие глаза, будто подведенные темными ресницами. Под глазами – еле заметные круги. Волосы тщательно расчесаны и уложены, будто он вышел не с работы, а из салона красоты. Аккуратный маникюр, чистая рубашка, запонки с небольшими темными камнями. Пиджак. Никаких часов или других украшений. Александр поймал взгляд стажера и улыбнулся.
– Что вам рассказать, Говард? – спросил он. – Как я нашел сына на капоте собственной машины? Как сбросил эту машину в реку, а сам ушел в запой на месяц? Как моя первая жена, не выдержав, ушла от меня, а потом какой-то идиот изнасиловал и задушил ее в парке? Или как, вернувшись домой через пять лет, я обнаружил дочь на пороге, а жену, накачанную наркотиками, в ванной? Мария никогда не принимала наркотики. Или же я ее знал еще хуже, чем собственного брата.
– Расскажите мне все.
Спустя сорок пять минут
Говард сжал руль машины. Он отъехал от банка и скрылся в неприметных переулках, которые запомнил в первые месяцы пребывания в городе. Разговор с Мертом дал мало. Стажер так и не смог понять, что чувствует в присутствии этого человека, не смог поймать его на лжи и признал собственное фиаско по всем статьям. Мерт подробно рассказал все, что, по его словам, помнил о детях и страшных днях. Говорил он спокойно и отчужденно, но Логан понимал, что это может быть не безразличие, а следствие лечения. Мерт был уверен, что Марию-Ангелу (вторую жену) накачали наркотиками, чтобы она не мешала. Но он не утверждал, что обоих детей убил один и тот же человек.
Стажер убедился в двух вещах. Он был совершенно прав насчет того, что к этим смертям приложил руку Рафаэль. Уверенность была иррациональной и безосновательной, но настолько мощной, что Говард не допускал даже мысли, что ошибается. И в том, что Александр Мерт пережил тяжелейшую травму, которая искалечила его восприятие. Он стал человеком без эмоций и души. Именно такие должны работать в банках. Проблема заключалась в том, что его безэмоциональность могла свидетельствовать о любой травме.
Серийные убийцы становятся таковыми тоже из-за травмы.
Стажер достал телефон и набрал номер Грина, проклиная себя за ошибки в разговоре и слабость рядом с подозреваемым. Впервые он признался себе в том, что приобрел слишком мало опыта и не может все время выезжать на чутье. Иногда и чутье отказывает, и тогда ему на смену должен приходить профессионализм, которого у Логана пока нет.
– Слушаю, – отреагировал начальник.
– Мерт – подозрительный тип. Но ничего нового он не сказал. Его хорошенько обработали в лечебнице, поэтому, если поедешь к Хоулу, имей в виду, что он может что-то знать.
– Хорошо, учту. Я так понимаю, мы никуда не сдвинулись?
– Ну… я уверен, что детей Мерта убил Рафаэль. И допускаю, что Рафаэль – сам Мерт. На время всех убийств у него размытое алиби. Уже еду в участок, чтобы все проверить.
– Я думаю, что были еще смерти, которые мы не учли. Мерт ничего не сказал о подозреваемых?
– Нет. – Говард нахмурился. – Мы говорили только о его брате, Ларсе Мерте, которого подозревало следствие. Он покончил с собой.
– Выясни, где работал Александр, где работали обе его жены. И попроси Артура официально пригласить его на допрос.
– Да, хорошо. Если убийца не он сам и не его брат, а в последнем мы уверены, значит, убийца либо жил рядом, либо работал рядом. Две смерти с разницей в пять лет говорят о том, что он близко.
– Да, – глухо подтвердил Аксель. – Сейчас иду, спасибо, – бросил он в сторону. – Мне надо поговорить с доктором Хоулом.
– До встречи в участке.
Говард отключился и тут же набрал номер Артура Тресса. Тот ответил на третьем гудке.
– Я думал, вы уже выкинули меня из следствия, – заявил Тресс. По голосу было слышно, что он улыбается.
– У тебя есть кто-нибудь, кто сможет восстановить события двухлетней и семилетней давности?
– Найду.
– Я скоро приеду в участок. Успеешь найти за полчаса?
– Сначала расскажешь, что нужно. Может, моих компетенций хватит.
Он отключился со смехом. Говард отложил телефон, сделал несколько глотков воды из пластиковой бутылки и, откинув солнцезащитный козырек, открыл зеркало. Глаза красные, под ними круги. Ему надо поспать, но адреналин не давал расслабиться. Молодой полицейский боялся, что, если остановится хоть на минуту, маньяк снова убьет.
До участка Говард добрался за сорок пять минут. В машине негромко играли песни Queen, на душе скребли кошки, тело отчаянно молило о сне или хотя бы о кофеине, а мозг лихорадочно соображал. Он выстраивал проекции и взаимосвязи, искал совпадения. Перед внутренним взором вставали десятки прочитанных дел.
Карлин надолго выбыл из игры, а его сотрудники так и не смогли составить человеческий профиль убийцы. Все сходились на том, что он художник, но Говард уже сомневался. После встречи с Мертом он подумал о том, что желание рисовать у Рафаэля задавлено. Он не хочет создавать картины как все, не хочет пробиваться как все. Он не хочет сложных нечестных путей, которыми пронизаны сценарии успеха. А еще, вероятно, он с неприязнью
