Софья Исааковна Дымшиц-Толстая (1884–1963) писала о создании «Собаки» в своих целиком еще не изданных мемуарах: «На вечере у одного из писателей было решено организовать в новом году литературный клуб. Денег ни у кого не было. Договорились в первую очередь снять помещение “по средствам” – это значило снять подходящий сухой подвал. Такой подвал нашелся на Михайловской площади. Решили там устроить новогодний маскарад с буфетом. Несмотря на то, что ремонт подвала не был закончен, туда явился цвет петербургской художественной элиты в роскошных туалетах, фраках и т. д. Билеты на вход для посторонних были очень дороги. Таким образом подводилась материальная база под клуб. Один из организаторов в буфете продавал, а другой тут же расплачивался с представителями магазинов. Надо еще прибавить, что каждый из организаторов клуба должен был внести свою лепту: художники разрисовывали стены, поэты, музыканты, литераторы демонстрировали там свои новые произведения, артисты и режиссеры занимались всевозможными импровизациями. В дальнейшем этот клуб был превращен в крупное литературное кафе, и только» (цит. по: Молдавский Д. Владимир Необходимович // Новый мир. 1983. № 7. С. 239–240). Ср. воспоминание о ней на «Башне» Вяч. Иванова: «…красивая черноволосая женщина, причесанная в стиле Клео де Мерод, в строгом, черном платье, перехваченном по бедрам расписанным красными розанами шарфом» (Степун Ф. Москва и Петербург накануне войны 1914 г. // Новый журнал (Нью-Йорк). 1951. № 27. С. 173). См. о ней: Толстая Е.Д. «Одна, в плаще весенней мглы»: к тексту Софьи Дымшиц-Толстой в русской литературе // НЛО. 2008. № 91.
83.
Георгий Дмитриевич Сидамон-Эристов (1865–1953) – присяжный поверенный, масон, деятель грузинского землячества в Петербурге (Цулукидзе Т. Всего одна жизнь. Тбилиси, 1983. С. 187–188), сенатор Временного правительств, после революции – посланник независимой Грузинской республики в Польше. Официально он был женат на М.И. Ватагиной.
84.
Возможно, речь идет о Наталье Николаевне Миловидовой, действительном члене «Бродячей собаки» в 1914 г. Сведениями о ней не располагаем, кроме того, что ей посвящено стихотворение Надежды Павлович (Павлович Н. Золотые ворота (стихи 1921-22 г.г.). М., 1923. С. 13).
85.
Ольга и Мария Александровны Семеновы упомянуты и в мемуарах В. Пяста (Пяст Вл. Встречи. М., 1997. С. 135–136). Они принимали участие в мейерхольдовской постановке «Шарфа Коломбины» в «Привале комедиантов» (Рыков А.В. Мои встречи с Мейерхольдом // Художник и зрелище. М., 1990. С. 320). Портрет О.А.Семеновой работы С.И. Дымшиц-Толстой выставлялся в 1915 г.
86.
Бэлла Георгиевна Казароза (настоящая фамилия – Шеншева; 1893?—1929) – актриса Дома интермедий. «Почти не женщина, а существо. Для женщины слишком маленький рост (“всегда пятнадцать лет”) при исключительной пропорциональности сложения, слишком неосознанная печаль в огромных глазах, слишком непробужденная чувственность толстых губ. Казалось, ее смугловатая кожа была изнутри освещена каким-то розовым огнем. Casa rosa. Когда я давал ей это название, я думал, что по-испански это значит “розовый дом“. Может быть, это именно то и значит, – я не знаю испанского языка. Во всяком случае, я имел в виду не Испанию, а испанскую Америку» (Кузмин М. [Воспоминания] // Казароза. М., 1930. С. 75). В ту пору она была женой художника А.С.Яковлева, впоследствии – театроведа Н.Д. Волкова. См. о ней: Лопатин А. Три персонажа в поисках любви // Петербургский театральный журнал. 2001. № 24.
87.
«Благочестивая Марта» (не Кальдерона, а Тирсо де Молина) – спектакль «Старинного театра», поставленный К.М. Миклашевским. Музыка песенки – Ильи Саца, слова К.М. Миклашевского. Ср. отзыв о спектакле Валериана Чудовского: «Очень выигрышно было избрано особое задание: представление бродячей труппы на дворе народного трактира. Недостатком постановки я бы признал неполное сведение общего тона к этому заданию <…> Были изящные любовные сцены вместо столь свойственной романскому простонародью откровенной грубоватости» (Русская художественная летопись. 1912. № 4. С. 59).
Казароза, по словам современника, создавала «иллюзию, что перед нами не петербургская барышня, а подлинная гитана, каким-то чудом занесенная на берега Невы» (Бенуа А. [Воспоминания] // Казароза. М., 1930. С. 20). О танцах гитаны в «Благочестивой Марте» вспоминала и Т.Л. Щепкина-Куперник, писавшая о Казарозе: «…милая крошечная женщина, словно сошедшая с картины Гогена, эта “обезьянка”, как она сама себя шутливо прозвала. Это было совершенно экзотическое существо, бог весть как выросшее на нашей почве» (Щепкина-Куперник Т.П. Театр в моей жизни. М; Л., 1948. С. 161).
Ср.: «Совсем особым, экзотическим цветком нашего театра была Белла Каза-Роза: ее мелодичный голос до сих пор звучит в моих ушах. Белла Каза-Роза заполняла антракты между хорнадами (действиями) представления исполнением традиционных испанских песен, без которых не обходился ни один старинный спектакль, как и без гитан – этих бравурных танцовщиц, дававших ему своеобразное, площадное оживление и неукротимую страстность. “При-и-и-ходи, когда стемнеет…” пела Каза-Роза под звон кастаньет и гитары волнующую, страстную испанскую песнь, сверкая черными глазами, вся маленькая, очень чувственная и в то же время обладавшая большим художественным тактом, вместе с действительно жгучим южным темпераментом и обаянием» (Мгебров А. Жизнь в театре. Т. 2. М.; Л., 1932. С. 37–38).
88.
Молли – персонаж скетча П.П. Потемкина и К.Э. Гибшмана «Блэк энд уайт», который Андрей Левинсон называл «удачной бутадой» (Левинсон А. Так было, так будет // Жизнь искусства. 1918. 4 ноября). Ср.: «Быстрые темпы были ей не очень свойственны. Чистота, задушевность и несколько абстрактная нежность. Хотя в негритянском скетче “Блэк энд уайт” Мейерхольд извлек из нее достаточно натурного темперамента» (Кузмин М. [Воспоминания] // Казароза. М., 1930. С. 70). См. об этом скетче: Петровская Е. «Абсолютно нечитаемая…» // Московский наблюдатель. 1992. № 9. С. 54–55.
89.
«Дитя, не тянися…» – романс М. Кузмина. Ср. в рассказе Тэффи «Собака»: «Удивительное было заведение, эта “Бродячая собака”. Втягивала в себя совершенно чуждые ей элементы, втягивала и засасывала. Никогда не забуду одну постоянную посетительницу. Это была дочь известного журналиста, замужняя женщина, мать двоих детей. Кто-то случайно завез ее в этот подвал, и, можно сказать, она так там и осталась. Красивая молодая женщина с огромными черными, точно от ужаса раскрытыми глазами, она приходила каждый вечер и оставалась до утра, дыша пьяным угаром, слушая завывающую декламацию молодых поэтов, в стихах которых, наверное, не понимала ни слова, всегда молчащая, какая-то испуганная. Говорили, что муж разошелся с ней и детей от нее отобрал. <…> Я в тот вечер была в числе выступающих на эстраде и спела тогда еще модную песенку Кузмина “Дитя, не тянися весною за розой”. И кто-то из публики после этой первой фразы пропел: – Роза в Одессе живет…» (Тэффи. Ведьма. Берлин, 1936. С. 143–144).
90.
Николай Васильевич Петров (1890–1964) интересовался кабаретным театром, еще учась в режиссерском классе у В.И. Немировича-Данченко, ставил «Сон советника Попова» А.К.Толстого и «Сродство мировых сил» К. Пруткова, поставил несколько номеров в «Летучей мыши». В 1910 г. был приглашен в Александринский театр помощником режиссера. После «Бродячей собаки» и «Привала комедиантов» участвовал в работе еще нескольких кабаре. Был вместе с А.А. Радаковым создателем подвала «Петрушка» на углу Литейного и Невского. «Первый “зал” представляет старую русскую харчевню, причем профиль одного из половых напоминает популярного в Петрограде невского банкира. Вторая комната – “Одиссея” в Петрограде. Третья комната именуется “залом Венер”, где фигурируют Венеры всех стран и времен. В этом интернационале особенно забавна русская Венера с веником». Главными поэтами подвала были А.С. Рославлев и Н.Я. Агнивцев. Гимн подвала:
Сердце вянет, как петрушка,Со стыда хоть в тартарары.Но излечит нас «Петрушка»От тоски и от хандры.
(Д. В «Петрушке» // Новые ведомости. Веч. вып. 1918. 10 мая / 27 апреля)
91.
По воспоминаниям Ю.Л. Ракитина, первым исполнителем этой песенки в «Летучей мыши» был один из столпов МХТ Василий Лужский. «Он выходил с лейкой в руке, поливая цветы. Начиналась песенка так:
Одна подросточек девицаБандитами была взята.Принуждена им покориться,Была в мансарде заперта.Она веселая былаИ припеваючи жила…А поутру она вновь улыбаласьПеред окошком своим, как всегда.Ее рука над цветком изгибалась,И вновь лилася из лейки вода.
Далее в песенке говорилось про несчастья и беды, приключившиеся с бедным подросточком, но девица, несмотря ни на все ужасы, ни даже на смерть, каждое утро снова улыбалась перед своим окошком и поливала из лейки свои цветы…» (Ракитин Ю. Памяти русского Йорика // Руль (Берлин). 1931. 8 сентября).
