В процессе съемки вскрылось несколько интересных фактов. Прежде всего стало ясно, что северная оконечность Фаларика до совсем недавнего времени была отдельным островом. Территория бывшего пролива между северным мысом и остальной частью Фаларика была ниже, чем оба его берега. Концы канала хорошо обрисовывались: внутренний — выступом в контуре береговой линии лагуны, внешний — выраженной впадиной на наветренном берегу. Том обратил наше внимание на то, что на низкой полосе песчаной земли росли кокосовые пальмы, а хлебные деревья — только по обеим сторонам этой впадины. Он сказал, что эти кокосовые пальмы были посажены несколько лет спустя после большого тайфуна 1907 года и что во времена его детства этот канал был заполнен водой.
Джош решил поговорить об этом с Тороманом с помощью Яни. Да, старый вождь помнил, что, когда он был молодым, северный конец Фаларика представлял собой отдельный остров. Пролив, отделяющий его от Фаларика, был сравнительно узким даже тогда и, вероятно, постепенно заносился песком с наветренной стороны. А потом несколько сильных штормов и особенно шторм 1907 года окончательно соединили два острова.
Это открытие объясняло многое и, между прочим, давало ответ на тот вопрос, на который никогда не мог ответить Яни, — почему главная дорога вдоль берега лагуны внезапно обрывалась на некотором расстоянии к северу от деревни Фаларик. Теперь все становилось ясным: большая дорога кончалась как раз у южного берега старого пролива. Мы с Яни произвели обследование растительности дна по всей его длине. Почва здесь, конечно, была более песчаной, чем по бывшим берегам, и на всем протяжении наблюдалась любопытная смесь прибрежных и лесных растений. Тороман сказал, что этот остров назывался Майа. Последний звук «а» он произносил так мягко, что слышалось почти «Май».
Загадочное очертание северной части острова Фаларик было объяснено. И не только это: наконец был найден ответ на старый вопрос о количестве и названии островов. Сто двадцать пять лет назад мореплаватель Литке[55] ненадолго останавливался на Ифалуке. На его черновой карте северная оконечность современного Фаларика обозначалась отдельным островом. Он пометил его как Falaryk, остальную часть назвал Ifalouk и использовал название Moay для того острова, который несомненно является Фалалапом. Поэтому некоторые ученые считали, что название Моау должно относиться к маленькому Элангалапу. Его Литке совсем не показал на карте. И вполне возможно, что он образовался лишь позднее — может быть частично или полностью возник во время тайфуна 1907 года.
Зарферт, немец, посетивший остров в 1909 году, первый сообщил о наличии Элангалапа, описал островки, сообщил их названия, которые совпадают с современными географическими наименованиями. Зарферт утверждал, что к северу от Фаларика не было никакого отдельного островка, что Литке допустил серьезную ошибку на карте атолла, перепутав все названия островов, и что вообще не существовало острова под названием Moay. Позднее, в другой связи, он писал, что во время шторма 1907 года небольшая песчаная банка, называемая Maje, слилась с северной оконечностью Фаларика.
Взгляды этих исследователей в значительной мере совпадают. Карта Литке и своей основе правильна, хотя названия, данные им островам, перепутаны или, что менее вероятно, в следующем столетии стали применяться к другим объектам. Зарферт был прав, считая Майю и Фаларик (Maje, Falarik) единым целым, но ошибался, когда называл первый маленькой песчаной банкой, и был совсем неправ в оценке очертания островов, которую дает Литке.
Ифалук не имеет письменности, поэтому нет единого написания ифалукских названий. Вполне вероятно, что Moay, Maje и Maia — одно и то же название, различно произносимое разными поколениями и по-разному воспринятое на слух людьми с Запада. Если допустить вероятность того, что Литке перепутал названия островов, то выходит, что мы заново открыли остров Moay.
Шли дни, отливы становились все ниже, и теперь следовало ожидать целого ряда отливов, особенно благоприятных для морских работ. Хотя Джош и Тед еще не выполнили свои планы на суше, на этот период они присоединились к нам для работы на рифах. В конце концов рифы — предмет изучения не только геологов, но и биологов, а Джош, который уже накопил большой опыт на Маршалловых островах и Гуаме, особенно интересовался рифами. Следующие два дня мы работали с наветренной стороны Фаларика, на противоположном от нашего дома берегу. Боб со своими помощниками собирал образцы рыб; Тед Байер, Яни и я собирали фауну и флору вдоль рифа, тянущегося снаружи от тропы Фан Ни Ва. Джош, снабженный геологическим молотком, парусиновыми мешками и блокнотом, бродил, собирая всякие образцы и изучая топографию рифа. На рифовом флете[56] было холодно, но ветер, насыщенный мелкими брызгами и дующий с юго-запада, отчасти задерживался маленьким островком позади нас. Мы упорно работали и ждали перемены погоды, при которой имело смысл отправиться на Эллу и Элангалап.
Однако погода не улучшалась. На третий день, позавтракав, мы вышли из Фан Напа посмотреть на лагуну. Дул ветер, на воде появились белые барашки. Небо было уныло-серое, но на западе виднелись просветы. Буруны на дальнем рифе казались угрожающе большими. Однако мы решили рискнуть. Быстро уложив оборудование в две лодки, Джош, Арноу, Яни, Талименра и я уселись на неуклюжий, но устойчивый «Бвуп», а Боб, Тед, Бакал, Тачим и Тевас составили команду резиновой надувной лодки. Решив не возиться с ненадежным подвесным мотором, мы отправились на веслах и гребках.
Сначала мы плыли на характерной ифалукской скорости — не торопясь, но и не теряя времени зря. Скоро, однако, обнаружилось, что Боб подбивал компаньонов прийти на Элаигалап раньше «Бвупа». Дух соперничества основательно укоренился у американцев, и мы клюнули на приманку. Казалось, Яни и Талим тоже заразились соревнованием или во всяком случае вежливо присоединились к остальным. Резиновая лодка была легче на ходу, но ветер относил ее к северу, нам же удавалось удерживать курс.
На полпутп кто-то предложил подобрать ифалукское название для резиновой лодки. Тут же поступило несколько предложений, но ни одно не было принято. Вдруг Талим что-то шепнул Яни на ухо. Тот весело расхохотался. «Ват, ват», — сказал он. Бросив гребок, он раскинул руки и, надувшись, сильно выпятил грудь. После этого едва ли нужно было объяснять, что «ват» — своего рода местное название семейства рыб Tetradontidae. Потревоженные, они раздуваются, как воздушные шары. Любой ифалукец, который видел, как надували резиновую лодку и как постепенно она приобретала круглую форму, не мог не заметить сходства. Талимеира держался скромно, но был явно доволен тем, что его предложение восприняли как гениальное. На «Вате» новое название встретили одобрительным смехом.
