Находились активисты и руководство партии, и охранники в квартире Деда и вечером восьмого декабря. Если употребить либеральный жаргончик, то они «мониторили» переговоры в здании Московского правительства на Новом Арбате, переговоры Стаси Удальцовой и Надежды Митюшкиной. Всё ещё сражающихся со второстепенными бюрократами за митинг на площади Революции.
За тот вечер нацболы несколько раз звонили непосредственно Удальцовой и узнавали от неё, как идут переговоры. Ничего экстраординарного в этой телефонной связи не было. Стася ведь была старый товарищ по партии, вышедшая замуж за руководителя, грубо говоря, братской партии, когда он ещё был лидером молодёжной организации у Анпилова в «Трудовой России». Организацию свою молодой лидер назвал тогда Авангард Красной Молодежи, символом претенциозно сделал схематичное изображение автомата Калашникова на красном фоне. У нацболов, как известно, символом газеты и партии была граната Ф-1. Удальцов все эти годы прожил в тени партии Деда.
От Стаси Удальцовой очень поздно вечером 8 декабря (это пятница) нацболы и Дед узнали, что она отказалась переносить митинг на Болотную и ушла из здания Правительства Москвы на Новом Арбате, сказав, что придет 10-го на площадь Революции.
Когда Стася Удальцова уходила из здания на Новом Арбате, вторая заявительница, Надежда Митюшкина, ещё оставалась там. Почему она задержалась, бог весть, однако спустя какие-то полчаса или час она появляется в офисе Каспарова. Там был объявлен экстренный сбор «Солидарности». Вот что докладывал тогда Деду его человек, оказавшийся тогда в офисе Каспарова.
«8-го вечером я был в офисе Каспарова. Там был экстренный сбор “Солидарности”, так как пришла как раз Митюшкина с переговоров, которая со Стасей отказалась менять место митинга, потребовав от мэрии убрать на время акции парковки с площади Революции, расширив место для митинга. Кстати, разумное и выполнимое решение. Митюшкина была ужасно перепугана и была на грани срыва, пила успокоительные. Власти сказали, что, мол, разрешения не дадут и всех повинтят. Взяли на понт. В офисе устроили обсуждение, соглашаться на Болотную или нет, а если соглашаться, то что требовать. Немцова не было, и из разговоров я понял, что он в этот момент находится в самолёте. Потому как процессом рулил Давидис. Когда я, Галямина и Цыбульский начали приводить аргументы в пользу площади Революции и называть Болото заведомым поражением, у Митюшкиной случилась истерика – мол, “вы нац-болы – радикалы, вам людей не жаль, а у нас семьи, и у них дети. Никто не готов этим всем жертвовать, мы должны думать о людях…”. В общем, большинство было за Болото. Там же и родилась идея потребовать проход. Когда мы ещё обсуждали и решение ещё не было принято, стало известно, что Немцов уже согласился с мэрией, летя в самолёте и ни с кем не посоветовавшись. Узнав это, активист “Солидарности” Янкаускас бегал по офису как ошпаренный и кричал: “Давайте изобьём Немцова, наконец!”»
А в это время в кабинет Александра Горбенко на Тверской, 13 вошёл замглавы Администрации Президента Громов. «Вошёл с какими-то словами, что он был у Собянина, шёл мимо и так далее. Это означает, что, видимо, он и был тем самым человеком, с которым по ходу переговоров поддерживал отношения Горбенко (Горбенко выходил в соседние комнаты и с кем-то разговаривал)», – вспоминал впоследствии для журнала New Times упоённый собою журналист Пархоменко. «Громов сел за стол и вёл какой-то не относящийся к делу разговор. Мне кажется, он хотел убедиться, что всё происходит так, как рассказывал ему Горбенко».
«Алексей Громов просто заехал посмотреть, как идут переговоры с мэрией, сам он активно не участвовал, – подтверждает Владимир Рыжков. – Он сказал, что это дело города – пусть город решает. Видимо, его просто послали, чтобы он сообщил, как идут переговоры».
Когда Дед прочёл этих ребят, откровенничающих в журнале Евгении Альбац, а случилось это в декабре уже 2012 года, через год, она задал себе вопрос: почему Евгения Марковна, отъявленный либерал из махровых и отборных, разоблачила всех этих людей, включая Венедиктова? И тотчас дал себе убедительный ответ. Она сделала это ради своего политического любимчика Алексея Навального. Он ведь не был на ночном сборище в кабинете вице-мэра Горбенко в ночь с 8-го на 9 декабря 2011-го, потому что с 5 декабря находился в спецприёмнике ГУВД на Симферопольском бульваре и вышел оттуда только 20 декабря. Чтобы возвысить Навального, Альбац опустила Пархоменко, Рыжкова и Венедиктова.
«Мне позвонил Горбенко – я сидел на работе – он говорит, слушай, приезжай, мы тут обо всём договорились, – вспоминает Венедиктов в журнале Альбац. – Я привёз с собой вискарь. Выпили. И с Громовым тоже. Поскольку мне было сказано, что “мы договорились”, – я решил, что дело нужно обмыть».
Дед верит в то, что именно Венедиктов был основным действующим лицом сговора с властью. Милейший Алексей Алексеевич лишь умело спрятался за фигуру Пархоменко, которому нечего терять, ведь он лишь журналист и акционер главной либеральной политической организации страны – радио «Эхо Москвы», в то время как Венедиктов – идеолог, даже командир и лидер этой организации. Пархоменко заслонил Венедиктова собой, помог ему остаться эпизодической, случайной, почти комической фигурой. Тут телефончики дал двум сторонам, здесь вискарь привёз, как будто в мэрии Москвы вискаря не найти.
Дед вспомнил один эпизод. Собственно, не вспомнил, а достал со Дна памяти, где у него хранятся всякие особые воспоминания, требующие особого хранения, внимания, а кое-какие и отмщения.
Было 31 октября 2010 года. С полицейско-правозащитного митинга правозащитницы Старухи Алексеевой наяривают в микрофон свои речи всё те же действующие лица и исполнители, что сидели со стаканами с вискарём. Рыжков, Пархоменко, ну, и политические карлики помельче. Там были и Яшин, и Немцов. А Деда вниз головой затаскивают по приказанию генерала в кожаной куртке («Тащите Деда на митинг!») насильно на митинг Алексеевой. Зрелище поганое, издевательское, в ходе этих полицейских игр Деда роняли несколько раз на асфальт, сломали мизинец, и так далее. Очки Дед потерял. Омоновцы, протащив его через рамы металлоискателей, сбрасывают его на асфальт. Без очков Дед всё равно видит вблизи. И вот он видит красную куртку и всклокоченную, как старая герань на окне, шевелюру и физиономию Алексея Алексеевича Венедиктова, который немедленно поворачивается к Деду спиной, чтобы поглядеть невесть зачем на уходящий вдаль поток красных и белых огней автомобилей, мчащихся из-под Триумфальной площади.
Дед никогда не сказал об этом Венедиктову. Не сказал – что ж ты, выхваляющийся тем, что ходишь на митинги для того, чтобы мониторить нарушения прав человека, не вступился за меня, отвернулся, сделал вид, что не заметил, как прут здоровые молодые буйволы Деда, разломав его на части.
Дед бы вступился за Венедиктова, если бы увидел его в таком положении. Дед вступился 7 апреля 2001 года в ледяных горах Алтая, когда в бане боец спецназа ФСБ стал бить Димку Бахура прикладом в голову, а Дед знал, что у него в голове металлическая пластина… Дед вступился, а ведь в той обстановке в диких горах его могли пристрелить.
5
В середине ночи с 8-го на 9 декабря в Сети был вывешен документ за номером 07-23-169 мэрии Москвы, из которого стало ясно: митинга на площади Революции не будет. Илья Клишин поменял название страницы в Facebook на «Митинг на Болотной площади». «Пришлось ответить больше чем на тысячу сообщений, о том, что митинг действительно перенесли, что страницу не взломали, что митинг согласован».
9 декабря в 13.50 у Удальцова истёк срок ареста на пять суток. Удальцов находился в это время в Боткинской больнице. Из больницы он позвонил жене Стасе и внезапно заявил, что нужно идти на Болотную площадь. До этого он был резко против переноса митинга на Болотную.
Что заставило его сменить мнение? Дед в точности не знает. Какое-то давление на него.
Подлецы-заговорщики требуют от Стаси Удальцовой, чтоб она подписала своё согласие переноса митинга на Болотную площадь. И снялась в ролике, призывающем идти туда. Нехотя она подчиняется.
Несмотря на сдачу Удальцовыми своих прав заявителей митинга на площади Революции, Сергея Удальцова 9 декабря не выпускают.
А 10 декабря за два часа до начала митинга, то есть в 12 часов дня, его из Боткинской больницы полиция доставляет прямиком в с/у № 99 Зюзинского района, где судья Белолипецкая присуждает ему 15 суток ареста по статье 20.25 КОАП РФ (самовольное оставление места наказания), якобы он самовольно отбыл из спецприёмника в больницу.
Удальцову не доверяют, считают, что надёжнее для торжества Болотного дела, чтобы он оставался за решёткой.
Между тем империя «Эха Москвы» забрасывает радиоэфир анонсами о предстоящем митинге на Болотной площади. Подключается и радио «Коммерсант-ФМ», телеканал «Дождь», радио «Финам-ФМ», сотни либеральных блогеров постят и перепощивают до одури, да так, что социальные сети закипают. «Все на Болотную! Все на Болотную! Все на Болотную!»
