Она относилась ко всему стоически. К тому времени она была принята в Барнардский колледж в Нью-Йорке, где надеялась разыскать одну из организаций, занимающихся проблемами усыновления, о которых где-то читала. Другие же добивались успеха, и у нее была надежда.
С некоторой горечью она вспоминала предостережения той строгой женщины в приюте для незамужних матерей. Она назвала поиски Джилл одержимостью. Пусть так, слово не хуже других, думала она.
Самые разнообразные чувства одолевали ее, когда она укладывала свои вещи: сожаление, что оставляет родной дом, радостное возбуждение в связи с предстоящей поездкой в Нью-Йорк, гордость за успешную сдачу экзаменов – и одержимость.
Офис организации находился в пристройке небольшого частного дома в маленьком городке неподалеку от Нью-Йорка. Сама служба размещалась в двух комнатах, в каждой из которых стояли только стол и ряды зеленых металлических каталожных ящиков.
– У нас маленькая группа, – сказала Эмма Данн. – Я на пенсии, раньше работала в одной из социальных служб, а теперь полностью ушла в эту работу. Я сама была удочерена, видишь ли. Мистер Рили – тоже в штате, другие же – добровольцы, среди них есть учителя, психологи, группа юристов, а некоторые просто добрые люди. Теперь садись и расскажи мне о себе.
Когда Джилл закончила свой рассказ, она кивнула.
– Что ж, начнем с начала. У тебя есть свидетельство о рождении? Я имею в виду, конечно, свидетельство, которое было выдано после того, как тебя удочерили.
– Оно дома.
– Нам оно понадобится, если ты не знаешь названия больницы и имени доктора.
– Я-то знаю, но он ничего не скажет, я уверена.
– Ты говорила, твой отец – врач. Не мог бы он встретиться с тем врачом? Иногда врачи идут друг другу навстречу.
Глупо, подумала Джилл. Это не сработает. Но согласилась, что попытаться все же стоит.
Когда она позвонила домой в тот вечер, отец согласился, и она знала, что он сделает все возможное. Через несколько дней он позвонил ей. Он был расстроен.
– Ничего не вышло, Джилл. Он старый человек, но еще практикует, и очень симпатичный. Но он не может нарушить закон. Он ясно дал мне это понять, и я не мог не признать его правоту. Я даже пожалел, что попросил его об этом.
– Спасибо, папа. Спасибо в любом случае.
– Все остальное в порядке, Джилл? Занимаешься усердно? Как развлекаешься?
– Да, все успеваю. Нью-Йорк замечательный город. У меня много друзей, мне здесь нравится, но я уже думаю о рождественских каникулах и о приезде домой.
– И мы тоже ждем – не дождемся тебя, дорогая. Нам так не хватает тебя.
Упоминание о рождественских каникулах навело ее на одну мысль. А что, если по пути домой снова заехать в Небраску? Попытаться самой встретиться с доктором? Может быть, удастся отыскать нянечку или секретаря. Решение было принято, и она обдумывала его в течение всего семестра.
И вот в один холодный день, когда высокий слой снега покрывал равнины на западе, она сидела уже за другим столом напротив седовласого, полуглухого старика. Освещенные окна здания, стоящего на другой стороне узкой улочки, несколько рассеивали сумрак этого вечера. Когда он закончил, очень вежливо и ясно повторив Джилл то, что он уже говорил ее отцу, то заметил:
– Вы смотрите на окна госпиталя, где вы родились. Совершенно удрученная, Джилл только кивнула.
– Я хотел бы помочь вам, если бы только смог, милая девушка. Я действительно хочу. Но, если бы я что-то сказал вам, это бы постоянно мучило меня. Я никогда не преступал закон, и я слишком стар, чтобы начать это делать сейчас.
– Сказать что-то, но что?
– Данные о вашем рождении. Когда ваш отец звонил и назвал мне дату вашего рождения, я посмотрел свои старые пыльные карточки. Я принял только одного ребенка в тот день, девочку.
Глаза Джилл широко распахнулись. Так близко, так близко снова… прямо здесь на столе.
Старик закашлялся и наклонился вниз, чтобы открыть ящик.
– Где эти таблетки? Никогда не знаешь, где они.
А Джилл чуть не легла на стол. У нее было время рассмотреть только одно имя внизу на напечатанном на машинке листке: Питер… какой-то Элджер… Мендес… Она отпрянула назад, как только старик выпрямился.
– Я очень сожалею, но ничем не могу помочь вам, моя дорогая.
Ей нужно было побыстрее выбраться из кабинета, чтобы записать имя. Ее сердце бешено колотилось. Заметила ли она хитринку в. глазах доктора? Он дал ей шанс, не нарушив закона. Кто бы ни был этот Мендес, по крайней мере, это был хоть какой-то ключ. Возможно, это родственник или друг ее матери. А возможно, это ее собственный отец?
Дома уже поздно вечером она с дрожью в голосе рассказывала обо всем своим родителям.
– Питер Элджер, – сказала мама.
– Не Элджер, там были еще какие-то буквы. Мама задумалась.
– Что же еще может быть, кроме Элджернона?
– Странное имя, – ответил отец. – Почему оно кажется мне знакомым?
– Ты слышал его? – воскликнула Джилл.
– Мне кажется, я встречал его. Кажется, я прочитал о нем в каком-то журнале. Может, он доктор, который что-то написал в одном из медицинских журналов. Хорошо, я попрошу одну из девушек в офисе просмотреть медицинский указатель в понедельник. Там есть список всех медиков-исследователей в Соединенных Штатах, ты знаешь.
– Нет, не доктор, – доложил отец вечером в понедельник. – И все-таки это имя беспокоит меня. Этот Элджернон вертится у меня в голове. Может, это мое воображение, но все-таки, мне кажется, я пробегаю глазами какую-то страницу в своем кабинете, что я обычно делаю, когда ем сэндвич во время перерыва. И, кажется, что-то около года назад.
– Ну, а что ты еще читаешь тогда, кроме медицинских журналов? – спросила мама.
– Много всего. Журналы, которые лежат в приемной, «Национальный географический», да и другие популярные издания. Меня интересуют также брошюры и памфлеты, такие как «Бюро по делам индейцев», «Сьерра-Клуб», – ну все, что лежит под рукой.
– Ты так никогда не найдешь его, – сказала Джилл.
– Ну, не скажи. Чем больше я думаю об этом, тем более уверен, что встречал это имя не более года назад. И мы, в основном, храним все на полках в течение года. Эти журналы делают приемную более уютной, что ли.
Это бесполезное занятие, подумала Джилл. А там кто знает.
Прошла зима, наступило и окончилось лето, начался второй курс. Она снова обратилась к Эмме Данн и дала ей это имя; может, комитет как-то сумеет воспользоваться этим. А потом в один из вечеров позвонил отец.
– Ты не поверишь! Я нашел Мендеса. Это имя оказалось в статье об индейцах, которая пришла сегодня в журнале. Он профессор археологии в Чикаго. Подожди, вот. Запиши это… Что ты собираешься делать, напишешь ему?
