Впрочем, не об эпохе я тоскую — гнетёт меня недополученное когда-то…
Кажется, я замечталась. Чёрт шумно пыхает мне в ухо, Васюта вздыхает откуда-то с высоты.
— Всё в порядке? — тихо спрашивает сэр Майкл. Опять он считывает с моего лица куда больше, чем я думаю. — Может, вы всё-таки переоденетесь для дальнейшей прогулки? Сегодня мы увеличиваем дистанцию, поэтому должен предупредить: без поддерживающей ауры вам придётся трудно. Ну, хорошо. Кстати, Васюта, с каких это пор у вас новый пёс?
Новый пёс? Прослеживаю за направлением его взгляда — и не верю своим глазам. Откуда здесь, в этом мире, ещё один лабрадор? Да ещё такой красавец, тёмно-палевый, в рыжину, шерсть почти как у золотистого ретривера — настолько густая, что крупными волнами идёт. Добродушный, как все представители его породы, улыбается, вывалив язык, глаза лукаво закашиваются. А хвост молотит, не переставая, не ровён час, кто сзади пройдёт — вот получит по коленкам!
Моя скромница, поколебавшись, направляется встречать гостя. Она, хоть и робка с чужими, но по натуре своей общительна, и потому встреча с себе подобными для неё настоящий праздник, а уж если ей выпадает случай порезвиться и побегать в компании — это апофеоз собачьего счастья. К тому же, новый друг, возникший на горизонте — не какой-то мелкий фоксик или мопс, йорк или ши-тцу, а свой, братец-лабр, такого не помнёшь случайно и не затопчешь!
Но тут Хорс, как хозяин двора, решает вставить веское слово. Грозно рявкнув, топорщит шерсть дыбом и сразу кажется вдвое толще. Глаза его наливаются кровью. Я хватаюсь за сердце и не знаю, к кому бежать: своего ли пса сдерживать, шугать пришлого, чтобы удирал, порвут же! Однако сэр Майкл удерживает меня на месте.
— Подождите-ка, — говорит с неподдельным интересом, — это любопытно… Давайте посмотрим, что будет дальше.
Странно: паладин, оплот справедливости и порядка, спокоен и выдержан, Васюта не шелохнётся там, у себя, на верхотуре, даже Чёрт равнодушен; одна я дёргаюсь. Тем временем чужак целеустремлённо, как таран двигается к боевому псу, а тот уже напружинился для перехвата. Я закрываю глаза, чтобы не видеть предстоящей расправы, но сэр Майкл ободряюще похлопывает меня по плечу.
— Смотрите смело, Иоанна. Крови не будет.
Да?
Хорс замирает этакой лохматой глыбой, и я даже слышу скрежет, с которым убираются назад в подушечки лап железные когти; пёс делает несколько резких вдохов и… почтительно отступает. Новенький хладнокровно его минует, направляясь прямо к Норе. И та, наконец, срывается с места.
В полном обалдении я смотрю на пляску лабрадоров: они сшибаются грудь в грудь, словно кони, скачут, описывая круги, размахивают на бегу ушами и едва ли не взрывают лапами землю. Они, шутя, покусывают друг друга, отскакивают, притворно рычат и снова улыбаются. Бедлам, да и только. Терпение моё лопается.
— А ну-ка тихо! Нора, фу! Ты-то хоть прекрати!
Бесполезно. Если лабруха распоясалась, унять её — всё равно, что попытаться остановить поезд.
Не сразу, но парочка угомоняется, причём пример подаёт чужак, усевшись сам. Весело зыркает синим глазом и протягивает мне лапу для приветствия. После представления, устроенного недавно Чёртом, меня не удивило бы, заговори пёс человеческим голосом, тем более что эти очи, пронзительно синие, я видела не далее как вчера, при знакомстве с молчаливым спутником Амазонки.
— Э-э… Доброе утро, Аркадий, — я почтительно пожимаю лапу. Он уморительно заламывает брови: мол, как вы догадались? — Между прочим, голубые глаза бывают только у чёрных лабрадоров, а у вас они вообще синие, не в масть. Нарочно не меняете?
— Это влияет на зрение, — поясняет сэр Майкл. — Иначе окружающий мир виден в чёрно-белой гамме, в то время как желательно сохранять полноту человеческого восприятия. Здравствуйте, сэр Аркад. Не желаете составить нам компанию?
Пёс — даже не знаю, можно ли так его теперь называть — желает, и, по-видимому, не один. Выразительно поглядывает на мою подопечную, на меня.
— Да без проблем, — отвечаю на немой вопрос. — Что же ей дома сидеть в четырёх стенах, пусть идёт с нами!
Спохватившись, оглядываюсь на Васюту: а моя прогулка с сэром вписывается в его планы? У меня из головы вон, что я собиралась вовсе не общаться с паладином, дабы лишний раз не раздражать нанимателя. Но Муромец, похоже, задет не этим, а потерей всеобщего внимания. Свистом он подзывает Хорса, раздражёно хлопает рукавицей по Чёртову боку — рядом мол! Нахмурен… Господи, ну как дитя малое. Сейчас уедет разобиженный и снова нырнёт в депрессию, а мне — за ним по пятам бегать, мириться!
— Минутку, — торопливо бросаю честной компании и спешу к Чёрту, уже его не опасаясь. Маню Васюту пальцем: нагнись, мол. Он неохотно наклоняется ко мне; встав на цыпочки, я обхватываю его за шею и быстро целую в щёку.
— И не вздумай больше прятаться, — говорю строго. — Из-под земли достану. Будешь тогда вообще на порожке ночевать.
У него в глазах пляшут прежние бесенята. Губы чуть дрогнули, будто сказать что намеревался, но вместо этого он лишь треплет меня по голове… как щеночка, честное слово… и улыбается. Хорошая у него улыбка, открытая, и, мне кажется, этот дружеский поцелуй в щёчку он воспринимает правильно — как знак окончательного примирения. Нет, прощения. Причём, объявленного всему миру.
Он отбывает, умиротворённый.
— Так-то лучше, — говорю я вслед.
Сэр Майкл подводит ко мне Лютика. А я… В отличие от паладина, должно быть, совершенно не умею читать на лицах, потому что теперешний его взгляд расшифровке не поддаётся.
— Что не так? — спрашиваю жалобно. — Вы же сами хотели, чтобы мы с Васютой помирились?
Сэр только вздыхает.
— Поговорим в дороге, Иоанна… Аркадий, присоединяйтесь!
Мы успеваем миновать оба Кольца, а он всё молчит, время от времени прожигая меня взглядом. Становится всё неуютнее.
— Сэр Майкл? — робко окликаю. Он, наконец, отзывается.
— Да, Иоанна, простите. Безусловно, я рад воцарившемуся миру, к тому же, вы так недвусмысленно подтвердили ваше прощение… Иоанна, вы меня беспокоите. Я ведь не только накладываю ауры, я вижу чужие. У вас без того было достаточно рукотворных блоков на сердечной чакре, и буквально с четверть часа назад вы поставили ещё один. Зачем? Это опасно: мешает току энергетики и приводит ко многим заболеваниям, достаточно тяжёлым, поверьте.
Я в недоумении. Чего-чего, но такой постановки вопроса я не ожидала. Ладно, обвинил бы меня в легкомысленности, во флирте, но — какие-то блоки? Не мои ли воображаемые замочки на сердце он видит, часом? Вздор какой. Я их ставлю для самоуспокоения — и тут же забываю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
