Махнув рукой, она выдавила улыбку и спросила:
— Может быть, еще зайдешь как-нибудь? Расскажешь, как у тебя дела?
— Зайду, — пообещала я. — А хотите, я оставлю вам свой телефон?
— Оставь, — кивнула она. — Но ты лучше сама позвони.
Мы обменялись телефонами. Правда, я все-таки дала ей свой рабочий, предупредив об этом.
На прощание она меня поцеловала, крепко прижав к большой своей груди.
Я не протестовала. Хорошие отношения прежде всего, не так ли?
Тем более что я действительно собиралась посетить ее еще разок.
Выйдя во двор, я невольно обернулась.
Дом производил действительно жуткое впечатление, может быть, из-за зловещей ауры, витающей над ним, а может, просто из-за того, что серые стены с разводами вековой грязи напоминали стены разрушенного временем и житейскими бурями замка?
В окне первого этажа я заметила силуэт, и сначала он меня напугал.
Да, Сашенька, сказала я себе. Посещение места преступления, равно как и визиты к гадалкам, весьма расшатывают нервы. И неизвестно, что их расшатывает больше.
Абрис в окне расплывался, но мне казалось, что я нахожусь под прицелом пристальных глаз, видящих даже мое внутреннее «я». Я отшатнулась, пытаясь инстинктивно спрятаться, скрыться, но странный взгляд не отпускал меня. Жуткое это ощущение было таким пугающим, но все-таки я сделала несколько шагов вперед.
Теперь я отчетливо видела старческое лицо. Взгляд, так напугавший меня, принадлежал человеку слабовидящему.
Сомнений не было — это была та самая старушка, которую при расследовании не брали в расчет по причине ее подслеповатости и глухоты.
Она смотрела прямо на меня и в то же время мимо меня, и мне отчего-то стало еще страшнее.
«Господи, какой странный вид у этого дома!» — подумала я, направляясь к автобусу.
Немудрено, что тут произошли такие странные и страшные события…
Глава 11
Когда я пришла домой, то чувствовала себя бесконечно уставшей. Мама смотрела «Игры патриотов» по телевизору, а я сидела в углу и созерцала пространство.
Все-таки — что же там такое произошло? Теперь история Маши Тумановской приобретала совершенно иные очертания — да и Машин облик тоже. Я пыталась мысленно воссоздать ее образ — и он получался не такой, как раньше. Теперь Машины спокойные глаза стали растерянными, как у ребенка, потерявшегося в темном лесу и ожидающего помощи. Да и вся она из уверенной в себе, счастливой, веселой женщины превратилась в человека, запертого в замкнутом пространстве и при этом страдающего клаустрофобией.
Кто был ее загадочный и такой нетривиальный любовник?
То, что она поддалась пороку, меня не удивляло — это как болезнь. Пока ее не замечаешь, она вроде бы и не особенно мешает тебе жить, но стоит организму подать болевой сигнал, как ты теряешься, тебя побеждает страх. Болезнь вступает в свои права с готовностью тирана.
Порок — та же самая болезнь. Сражаться с ним могут только очень сильные личности. А Маша, судя по тому, что я о ней узнала, таковой не была.
— Сашка, что это с тобой? — не выдержала мама. — Ты сегодня молчаливая и загадочная, как египетская пирамида! Сложности, да?
— Увы, ма. Сложности — постоянные мои спутницы. Но, как сказала бы моя новая знакомая, у меня такая карма.
— Дурацкое слово, — поморщилась мама. — Вспомни анекдот о «Титанике».
— Напомни.
— Тонет «Титаник». Оставшиеся в живых плавают на льдинах и слушают какого-то гуру, который объясняет им, что у них такая карма — погибнуть в ледяной воде. С неба спускается Ангел. «Я пришел вам помочь», — говорит он. А ему отвечают: «У нас такая карма, не надо нас спасать!»
— Ужасно весело, — кисло сказала я. — Ты его сама придумала?
— Ну, может быть. Просто слово «карма» рождает в человеке полное нежелание выбраться из невыносимых жизненных обстоятельств. Нет, они кричат, что надо изменить карму, но… Эта их чертова карма всего лишь победная песня бессилия!
Победная песня бессилия?
Я оживилась.
— Слушай, мамочка, а ведь ты только что ответила мне на вопрос — именно так! Именно бессилие заставило ее связаться с негодяем! И подвигнула ее на это, как мне кажется, именно наша «гильотинщица»!
— Выражайся все-таки доступнее для моего понимания, — поморщилась мама. — А то ты иногда начинаешь лепить совершенно непонятные фразы, и тогда у меня возникает подозрение, что кто-то из нас глуповат!
Я рассказала ей и про Машу Тумановскую, и про маленькую Александру, про странную «гильотинщицу» Олю Аббасову, про загадочного любителя садистского секса, который так был дорог Машиному сердцу… И про Игоря.
— Прямо какой-то Фрейд, — покачала головой мама. — Сочинение для психиатра. Если все обстоит именно так, как ты мне только что рассказала, тебе не кажется, что эта твоя Маша просто мечтала, чтобы ее убили?
* * *
Вот это у меня мама!
— То есть как?
— Предположим, она больше не могла воспринимать себя полноценной личностью, а сил к сопротивлению у нее не было. Ее засасывало все глубже и глубже. Саша, это же все из области литературы! Глубокие переживания и полное бессилие! Человек стоит и смотрит, как его душа распадается, а поделать с этим ничего не может! И тогда он кончает с собой…
— Не проходит. Она же не сама себя ударила по голове!
— Ты не дала мне договорить. Он может покончить с собой, а может поступить и по-другому… Сделав того человека, который убил ее душу, убийцей ее тела! Он всю жизнь будет обречен нести на себе Каинову печать.
— Мама, ты наделяешь преступника своими чертами! Это ты мучилась бы всю жизнь, послужив причиной чьей-то смерти, а в большинстве своем убийства совершаются спокойно, и убивший при этом даже малейших терзаний души не испытывает! Ты общалась с убийцами?
— Не доводилось, к счастью!
— А мне — доводилось… И то, что я узнала, повергло меня в шок. У них начисто отсутствует чувствительность, ма! Они смотрят на меня и не могут понять, о чем я их спрашиваю! Они не испытывают никаких чувств, кроме одного — этот человек мне мешает. В принципе, самое страшное в человеческой жизни — рождение вот такого существа.
— Не все же они такие!
— Да почти все, — отмахнулась я. — Среди убийц нет хороших людей и быть не может! Они могут быть несчастными, могут быть по-своему обаятельными, в них могут просыпаться человеческие чувства, но в целом — это монстры! Особенно, когда убийство совершается так, как Машино! Потому что перед тобой беззащитное существо, которое не может сопротивляться!
— И все-таки, мне кажется, этот человек сейчас переживает адовы муки, — задумчиво произнесла мама. — Хотя бы потому, что, как бы странно ни выглядели их отношения, он ее любил.
— Ага, ну конечно! Любимых убивают все, и так далее! — иронично хмыкнула я.
— А если бы ее убил все-таки Игорь? — тихо спросила мама.
Я уже приготовилась ей ответить, что Игорь этого не делал, но осеклась.
Да, возможно, к Игорю у меня было бы совершенно другое отношение. И неизвестно еще, какое отношение у меня будет к тому, кто это сделал, когда его лицо обретет черты.
— Ну, вот видишь… Поэтому есть такая хорошая заповедь — не судите. Да не судимы будете.
Телефон зазвонил, мама сняла трубку и протянула ее мне:
— Тебя. Ванцов. И слава богу — я хоть фильм досмотрю…
* * *
Я забрала телефон на кухню и теперь в тишине, не нарушаемой выстрелами ирландских террористов, спросила:
— Лешка? Что-то случилось?
— Да нет. Тебе Лариков передал мою просьбу?
— Да, — сказала я. — Завтра попробую.
— Завтра? — удивленно и немного, как мне показалось, огорченно протянул Ванцов.
— А что?
— Завтра я хотел, чтобы ты пообщалась с Воронцовым. Попыталась разговорить его. Сможешь подойти к десяти утра?
— Конечно, — согласилась я. — Правда, не могу тебе никак обещать, что у меня что-нибудь получится.
— Попробуй, — сказал Лешка. — Вдруг и выйдет. А то я уже устал. Понимаешь, Сашка, мне его уже ударить охота. Сидит и смотрит в окно. Ты ему вопрос — он молчит. Не выдержал, заорал — вам что, наплевать на собственных детей?!
— И что он?
— А ничего. Посмотрел на меня, усмехнулся и продолжил созерцание голубей на соседней крыше.
— А что говорит ваш психолог?
— Господи, Сашка! Ты видела нашу кобылицу степную? Она теперь у нас на карме помешанная.
— На чем? — переспросила я, не веря собственным ушам.
— На кар-ме, — повторил Ванцов. — Какая-то хрень из репертуара некоего Лазарева. Не читала?
— Я такое не читаю, — ответила я. — Я все больше стихи читаю. Сам знаешь.
— И слава богу! А то у меня последнее время такое ощущение, что у всех крыша съезжает. Хоть ты останешься нормальной.
