Все эти упорные старания привели наконец дело на суд; улики против злосчастного подсудимого казались сокрушительными. Возбужденная публика с нетерпением ждала возвещенного торжества правосудия. Но в числе свидетелей обвинительной власти каким-то непонятным образом оказались несколько человек, показания которых решительно опровергали некоторые улики, размыкали кольца, разбивали заклепки в цепи, оплетавшей подсудимого; проще говоря, их показания опрокидывали все тщательно возведенное здание обвинения. Корона смутилась, заглядывала в акты дознания, сравнивая их с устными показаниями свидетелей, задавала им всевозможные хитроумные вопросы, но тщетно: показания расходились, впадали в непримиримые противоречия,— и все это складывалось в пользу подсудимого. Числа были перепутаны: подсудимый оказывался в одно и то же время в двух или трех разных местах. Это продолжалось в течение всего судебного следствия вплоть до председательского напутствия. Председатель не мог устранить противоречий, да и нельзя было. Присяжные и подавно.— Нет, не виновен. Улики оказались недостаточными, потому что их было слишком много.
Конечно, невинных людей осуждать не подобает, а потому чрезмерного усердия в уголовном расследовании быть не может. Требование правосудия заключается не в казни некоторого количества людей, а в наказании виновных. Допустим, что оно должно быть слепо, но оно все-таки удержит карающую руку, пока вы не представите неоспоримых доказательств, что она не опустится на невинную голову. Остерегайтесь поэтому преувеличить карательные требования правосудия; проще говоря, когда поддерживаете уголовное преследование, не думайте вовсе о каре.
Еще опасность, которой следует остерегаться, — это излишняя доверчивость к показаниям полицейских. Я считаю, что намеренное лжесвидетельство полицейских чинов встречается очень редко; среди них найдется не много людей, готовых без нужды «накоплять» улики; но они усердны, а усердие, как всякий знает, есть сила, способная иногда увлечь нас за пределы разумного суждения. Их надо держать, не выпуская, в крепких руках; чрезмерное усердие с их стороны, чрезмерная озабоченность исходом процесса с вашей неизбежно окажут свое влияние в ущерб тому, что в устах обвинителя неизменно называется «задачами общественного правосудия».
Излагая свои доказательства, обвинители не всегда умеют устоять от соблазна предугадать возражения защиты против обвинения в целом или против отдельных его положений. Этого никогда не следует делать, хотя бы по тому очевидному соображению, что, если подсудимый не признает себя виновным, за вами остается право на обвинительную речь и на возражение. Но, может быть, вполне уместно разобрать дело в пользу подсудимого с той точки зрения на событие, которую вы считаете нужным устранить. Как только в ваших словах будет заметно желание добиться обвинения, присяжные начнут подозревать вас или вашего доверителя в мстительности; это худшее, что только может случиться со свидетелем или со стороной.
Против уголовного обвинения возможны только два возражения: по закону или по фактам. Практически они распадаются на три: 1) преступление совершено не подсудимым (ошибка в личности), 2) преступление не было намеренным поступком подсудимого и 3) преступления вовсе не было. Я говорю здесь о тех преступлениях и проступках, по которым адвокатам главным образом приходится выступать в качестве обвинителей на столичных и уездных сессиях с присяжными; но я не уверен, что все сказанное не подходит ко всем делам о нарушениях как по статутному, так и по обычному праву.
Всякая уголовная защита может быть отнесена к той или другой из указанных двух категорий. Душевное расстройство, спор о праве собственности, отсутствие умысла, добровольное согласие и т. д. Раз это так, то, приступая к перечислению и распределению доказательств, надо прежде всего установить, что может и что не может быть оспариваемо. Скажем, подсудимый не может отрицать, что совершил известное деяние. Он может доказывать отсутствие состава преступления или законную причину невменяемости, отсутствие умысла или преступной неосторожности, или добровольное согласие пострадавшего. Нетрудно будет заметить, в каких пунктах надо подкрепить обвинение. Если вы будете доказывать всеми силами, что преступление совершено не кем иным, как подсудимым, в то время как главное положение защиты — что он действовал без знания последствий своего деяния или без корыстной цели, может случиться, что мошенник, заслуживший кару, уйдет от правосудия вследствие вашего неумения, как может уйти от полицейского, потому что у того не оказалось наручников.
Не думайте, что это маловероятно; не обольщайтесь уверенностью, что этого не может случиться с вами; вы будете чудом среди адвокатов или не проведете ни одного дела, если так. Правило в этом отношении простое: став у одной лазейки, смотрите, чтобы подсудимый не ушел через другую.
Один человек обвинялся в присвоении денег, вырученных от продажи сена из стога, принадлежавшего его хозяину. Следствием не было доказано, что он получил деньги, а если и получил, оставалось недоказанным, что они поступили к нему по расчету с хозяином и для передачи последнему. Защита доказывала, что единственное возможное обвинение было обвинение в краже. Уголовное преследование за присвоение было прекращено, и он был предан суду за кражу. Защита возражала, что единственное возможное обвинение было обвинение в присвоении, так как он имел право продавать сено. Он был оправдан. Не потому, чтобы не был виновен.
Чтобы показать, как важно точное указание предмета обвинения, а также ясное и систематическое изложение фактов во вступительной речи, равно как и надлежащее распределение доказательств в ходе судебного следствия, возьмем следующий пример. Несколько человек: Броун, Джонс, Робинзон и Томпкинс «с корыстной целью вовлечь в невыгодные по имуществу сделки поименованных ниже лиц 1 апреля такого-то года вступили между собой в тайное соглашение о совместном при общем содействии обманном похищении принадлежавших упомянутым лицам» и проч. (английская терминология еще хуже)
Сомневаюсь, чтобы один человек на сто, не посвященный в законный смысл выражений закона и воспринимающий эти слова только своим здравым смыслом, мог когда-нибудь ответить на них: виновен или не виновен. У него может сложиться вполне определенное убеждение, что Браун, Джонс, Робинзон и Томпкинс (который ведет торговлю под фирмой «Томпкинс и К°») составляют шайку (в житейском смысле слова) мошенников чистой воды, но было ли между ними «соглашение о совместном при общем содействии похищении», невзирая на то, что они находились в четырех концах Британского королевства,— вот в чем трудность. Не изощренные в юридических тонкостях присяжные не в силах уразуметь, является ли с точки зрения законодателя пребывание четырех человек в возможно далеком расстоянии друг от друга их совместным пребыванием или нет; а между тем они проникнуты желанием исполнить свои обязанности со всей строгостью, хотя бы и считали подсудимых явными мошенниками. Поэтому, прежде чем собирать улики с севера, юга, востока и запада и предлагать их присяжным, необходимо разъяснить им, что «совместно» может обозначать «раздельно» и т. п. Убедив присяжных, что это так по закону, хотя и не укладывается, может быть, в голове обыкновенного человека, вы можете приступить к перечислению ваших доказательств; предположим, что первым из них является документ, например письменное требование о поставке товара, изложенное притом не на языке закона, а на коммерческом языке, который присяжные понимают прекрасно и в котором легко подметят первый шаг к обману. После этого документальные доказательства и свидетельские показания при надлежащем сопоставлении их между собой установят по крайней мере одно обстоятельство, а именно, что фирма «Томпкинс и К°» вела обширные и разнообразные дела, хотя, пожалуй, и не отличалась чрезмерной аккуратностью в платежах. Вы покажете, что во всех своих отделениях и по всем своим предприятиям почтенная фирма твердо и неуклонно держалась одного принципа — никогда не платить никому ни копейки, и присяжные без всяких затруднений придут к заключению, что основатели этого торгового дома «вступили между собой во взаимное соглашение о совместном при общем содействии обманном похищении» и т. д., как и было вами указано на самом точном основании буквы и разума закона.
Самое утомительное и вполне бесполезное — это перечисление мелких подробностей, если только они не имеют значения для дела. Конечно, иногда ничтожнейшее обстоятельство может иметь величайшее значение; но разумный адвокат всегда сумеет отличить существенное от ничего не значащего. Мне приходилось наблюдать допросы, продолжавшиеся целыми часами, там, где все нужное можно было сделать в несколько минут, будь это для того, чтобы успокоить нервничающего свидетеля или чтобы повесить кого следует,— а иногда и кого не следует,— смотря по обстоятельствам.
