За этим последовал обмен телеграммами с французами, которые 17 ноября ответили, что Ладу разоблачил ее, что он считал ее чрезвычайно подозрительным человеком и добавил, что он не был в состоянии собрать определенные доказательства против нее и поэтому симулировал желание использовать ее в надежде на обнаружение таких улик в будущем.
Она, как гласила телеграмма, никогда не была агентом Пятого бюро, «в котором на нее всегда смотрели с подозрением». По крайней мере, они подтвердили, что она не была Кларой Бенедикс. Ее освободили, но когда она попросила разрешения уехать в Гаагу, «чтобы выйти замуж за капитана Маслова», ей было отказано. Она оставалась в отеле «Савой», пока из Ливерпуля не ушел пароход в Виго. Оттуда она уехала в Мадрид 11 декабря. На свободе ей оставалось жить всего семь недель.
Мата Хари теперь утверждала, что Ладу игнорировал ее. Она не понимала, что у Ладу в то время было множество своих проблем из-за его участия в изменнических заговорах, связанных с владельцами ряда парижских газет, желавших повлиять на общественное мнение Франции в пользу сепаратного мира с немцами на достаточно невыгодных для французов условиях. Когда она нашла в дипломатическом регистре отеля «Ритц» имя майора Арнольда Калле, немецкого военного атташе в Мадриде, то отправилась к нему домой, где спросила его, почему ее спутали с Кларой Бенедикс. А потом она легла в его постель, где и провела время до своего возвращения в «Ритц». Пока все шло неплохо. Если, она думала, так ей удастся выведать хорошую информацию из Калле, то Ладу щедро ее вознаградит.
Она позже признала, что только симулировала свое намерение стать немецкой шпионкой, и рассказывала Калле, что весной будет большое наступление, и что греческая принцесса убеждала французов заменить нейтрального короля Константина своим прогерманским мужем. Она также передавала новости о низком моральном состоянии гражданского населения в Париже. Взамен Калле сообщил ей о плане направить подводную лодку к берегам Марокко
Вокруг Маты Хари все еще крутились мужчины, включая полковника Жозефа Данвиня, французского атташе, отвечающего за шпионаж. Об этом доведался и Калле, который чрезвычайно рассердился. На их следующей встрече он передал ей бесполезную информацию и вручил 3500 испанских песет, которые она интерпретировала как дар за ее постельные услуги, но французы по поводу этих денег позднее оказались куда менее доброжелательны.
К тому времени, когда она приехала в Париж 3 января, о подозрениях в ее адрес говорили в полный голос. Один французский агент хотел знать, почему испанский сенатор и другой человек были замечены с нею, когда она, как известно, была враждебно настроенной к Великобритании и Франции.
В начале января Калле послал радиограммы, зашифрованные уже раскрытым французскими криптоаналитиками шифром, из которых следовало, что Мата Хари была немецким агентом Х-21. Ее арестовали в своем гостиничном номере 13 февраля и поместили в женскую тюрьму в Сен-Лазар, где ей суждено было оставаться до самой смерти.
С чем Мате Хари точно не повезло, так это со временем суда над ней, совпавшем с провалом наступления у Шмен-де-Дам, в котором французы, как оценивалось, потеряли 118000 человек, за чем последовали мятежи во французской армии и рабочие забастовки. Срочно потребовался «козел отпущения». Ладу скроил свои улики для подкрепления обвинения. Конечно, в его интересах было разрекламировать свои заслуги в заманивании в ловушку опасной шпионки. Были также свидетельства, что ею руководила Фройляйн Доктор. В преобладавшем общественном климате этого было вполне достаточно, чтобы признать ее виновной. Ладу думал, что после осуждения, она могла бы сделать признание, чтобы получить отсрочку исполнения приговора. Он был неправ.
Ко времени ее ареста полиция выискивала новых жертв среди ее друзей и подруг. Одна из них, певица кабаре Жанна Дрюен, получила 15 лет каторжных работ, а другая, Жермен д'Англьмон, попала под особое наблюдение. У нее когда-то был любовник-австриец, и в 1915 году она совершила много поездок в Швейцарию. Перед войной у нее не было пенса, но во время войны у нее появилось достаточно денег, чтобы купаться в богатстве и обвешаться драгоценностями. У нее, как думали, было 2 миллиона французских франков в наличных деньгах. В то время, когда полиция расследовала ее дела, д'Англемон жила с одним поляком, Морисом Замоским. Но никаких доказательств так и не нашли. Ей, возможно, просто повезло.
Немедленно после казни Маты Хари поползли самые разные слухи. Первый слух гласил, что она была голой под своим пальто и перед тем, как солдаты зуавского полка приготовились выстрелить, распахнула пальто и продемонстрировала себя им. Еще более интересная история утверждала, что одного зуава подкупили, чтобы он зарядил винтовки холостыми патронами. После того, как они выстрелили, из леса прискакал ее испанский возлюбленный, плэйбой Пьер Мортиссак, который подхватил ее и ускакал прочь в закат, уже занятый Робином Гудом, где к ней вскоре присоединился профсоюзный активист американский швед Джо Хилл, а потом Мэрилин Монро и Джон Ф. Кеннеди. По другим историям она была заперта в Форте де Ар. В августе 1929 года, когда на пляже в Бордо был найден прибитый волнами к берегу труп женщины, пошли слухи, что она была Матой Хари, но оказалось, что это была Бенита Адамасон из Риги.
Мата Хари была третьей женщиной, расстрелянной французами за шпионаж в том году. Первой этой сомнительной привилегии удостоили Маргерит Франсиллар, расстрелянную на капонире в Венсене 19 января 1917 года. О ее жизни и смерти тоже рассказывали множество противоречивых историй.
Франсиллар родилась в Гренобле. Она была немного ниже среднего роста и рыжеволосой. Под подозрение она попала еще в 1916 году, подверглась допросу и была отпущена, но осталась под наблюдением. Она рассказывала подруге, что ее любовника Франца раздражали мужчины, которые цеплялись к ней, и что она уедет в Париж, и будет оттуда писать. На самом деле, она была типичным «почтовым ящиком», получая и передавая сообщения ее возлюбленному. Когда ее арестовали, то посадили в тюрьму Сен-Лазар, в ту же камеру номер 17, которую позже займет Мата Хари.
Немецкий ученый д-р Магнус Хиршфельд писал:
«С самой большой естественностью она признавалась во всем, но с такой простотой и подлинной невинностью, что мнения судей разделились. Это было одним из немногих дел во время войны, когда в вопросе о вине подозреваемого шпиона у членов суда оказалось так мало единодушия. Однако, с преимуществом в один голос, смертный приговор был, наконец, вынесен.
У майора Эмиля Массара есть романтичная история, что тюремный священник, отпуская ей грехи перед смертью, убедил ее крикнуть перед расстрелом: «Простите меня, Франция и Бог! Да здравствует Франция!» И, как он говорил, она так и сделала, «встретив смерть смело и без повязки на глазах».
Другой, менее романтичной и, вероятно, более точной версией является рассказ Хиршфельда:
«Это была очень поучительная казнь, когда этого наивного ребенка привязали к стене 10 января 1917 года. Кто-то оказался достаточно умен, чтобы убедить саму Маргерит в ее вине, но это было для нее слишком маленьким облегчением. Раздался ее крик: «Простите меня!», и мгновение спустя она висела там, кровавый труп. Она была сфотографирована в таком состоянии, и впоследствии эту ее фотографию выдали за изображение смерти Маты Хари. Расстрельная команда тогда прошла мимо трупа, в то время как горнисты играли свои мелодии. И в Женеве немецкий агент искал новую любовницу и нового курьера».
Хиршфельд был неправ в одном. «Куратора» Франсиллар, Франца Де Мейерема, бывшего датского офицера, который служил во французском Иностранном легионе, расстреляли пять дней спустя. Он бодрым шагом пошел к расстрельному столбу и тоже отказался от повязки на глаза.
Второй женщиной-шпионкой, казненной в том году, была Антуанетта Тишлли, которая работала на немцев как агент Z160. Она родилась в Париже в ноябре 1870 года от немецкой матери и работала какое-то время в крупных отелях в Мангейме и Франкфурте. Завербованная резидентом Грубером в 1915 году, она работала горничной в «Отель де ла Марин», на Бульваре де Монпарнас, 59, в Париже, и позже на фабрике по производству боеприпасов.
Она сначала попала под подозрение, когда власти заметили, что все ее открытки, похоже, отправлялись к родственникам и друзьям только в Швейцарию. Дальнейший допрос показал, что она расспрашивала людей о том, где служат в армии их мужья и сыновья. Ее приговорили 20 декабря 1916 года и расстреляли, тоже в Венсене, 15 марта. Она до смерти все настаивала на своей невиновности и, по-видимому, искренне не понимала, что она такого сделала плохого, повторяя, что никого не убивала: «Я не проливала крови, и вы не должны проливать мою». Так она говорила Массару. «Они думают, что если они не стреляли из винтовки и не бросали гранаты, то не сделали ничего предосудительного», написал он презрительно.
