И тут на сцену выходит дипломат-штадлан Йосель из Росхейма, доверенное лицо императора и самопровозглашенный предводитель германских евреев. Снуя по Европе из города в город, неустанно пытаясь защитить своих единоверцев от изгнания, тюрьмы и костра, он, прослышав о намерениях крестьян опустошить Эльзас, первым делом известил городской совет Страсбурга об их намерениях, а затем оказался недалеко от своего дома в Росхейме, пытаясь договориться с главарями восставших. В своем дневнике он писал:
1522 год. Крестьяне в Германии восстали. В Эльзасе они пытались убить нас. Резня уже началась, когда я смог встретиться с главарями восставших в альтдорфском монастыре. Я сумел убедить их отказаться от своих планов, и они отправили соответствующие письма в провинции страны. Но им не удалось удержать все провинции. Мы были спасены, когда герцог Лотарингский разбил их и вдесятеро уменьшил их войско[143].
В этом отчете содержится больше, чем то, что сразу бросается в глаза. Кажется, что под словом «мы» Йосель здесь имел в виду все городское население, а не только евреев, в противном случае он приписал бы их спасение Богу, а не герцогу Лотарингскому. Удивительно, как ему удалось убедить главарей бунтовщиков «отказаться от своих планов». Но известно, что одного из главных руководителей восставших крестьян звали Иттель Йорг, в мирные времена он был провостом (мэром) Росхейма, поэтому Йосель должен был его хорошо знать. Современная картина на стене туристического агентства в Росхейме показывает этих людей вместе: Йосель одет в черный плащ и шляпу, а Йорг – как Генрих VIII на портрете работы Гольбейна. Что касается десятикратного уменьшения числа повстанцев, достоверные сведения говорят о гибели 20 000 крестьянских бойцов в одной битве и 6000 в другой, то есть речь идет о примерно одной десятой всего населения. Иттель Йорг был схвачен и повешен в Страсбурге. Город Йоселя Росхейм избежал вторжения.
Лютер яростно обратился против тех, кто считал себя находящимися под его покровительством, опубликовав грубый и бесчеловечный памфлет «Против грабительствующих и кровопийствующих крестьянских орд», в котором призывал:
Пусть всякий, кто сможет, поразит, убьет и заколет их, тайно или открыто, помня, что ничто не бывает более ядовитым, пагубным и дьявольским, чем бунт. Это подобно тому, как вы убиваете бешеную собаку: если вы не поразите ее, она погубит вас и всю землю вместе с вами.
Крестьянская война была, однако, побочной стороной основного конфликта между лютеранами и католическим императором. На Аугсбургском сейме в 1530 году император Карл V, «последний средневековый император Германии», предпринял отчаянную попытку сохранить единство христианского мира перед лицом турецкой угрозы с востока. Ибо в 1529 году султан Османской империи Сулейман Великолепный (1494–1566) осадил Вену и, как говорили, поклялся бородой Пророка не прекращать осаду, пока муэдзин не призовет к молитве правоверных с колокольни собора Св. Стефана. (К слову, за несколько месяцев до этого Йосель сумел убедить императора, что вопреки слухам евреи не являются турецкими шпионами.) Протестанты, однако, настаивали на приоритете религиозного диспута и на предъявлении Аугсбургского исповедания – текста, по сей день являющегося основой лютеранского богословия. Это была важная встреча. Император принял сторону католиков и отклонил требования протестантов – и неудивительно, потому что он, последний император Священной Римской империи, был помазан папой на царство всего двумя месяцами раньше.
Любое решение о том, какой будет религиозная ситуация в Европе, разумеется, должно было затрагивать евреев. В программу заседания сейма был включен формальный диспут (a disputatio) между Иосифом бен Гершоном из Росхейма с еврейской стороны и Антонием Маргаритой, урожденным Марголисом, – евреем-выкрестом, который, как многие другие обращенные в католицизм, оправдывал свое предательство, публикуя злобные наветы на народ, от которого отрекся. Его сборник клевет, изданный под названием «Вся еврейская вера» («Der gantz Jüdisch glaub»), стал бестселлером. Пока Иосиф препирался с Антонием, под вопросом стоял будущий статус всего идишского населения империи; победа предателя сделала бы еврейскую жизнь невыносимой.
Но, как пишет Сало Барон, Йосель из Росхейма был «спокойным, тактичным, но обаятельным человеком». Полностью осведомленный в современных религиозных и политических вопросах, он почти всегда мог найти правильный тон. В Аугсбурге, где оппоненты дискутировали, стоя перед самим императором, а христиане внимательно слушали их, спокойная терпеливая логика Йоселя обеспечила победу над яростными доводами Маргариты, и в конце концов именно последний был сначала посажен в тюрьму, а затем изгнан из Аугсбурга. В качестве главного довода католическая сторона попыталась приписать евреям вину в том, что они привели Лютера и его последователей к их заблуждениям. Йосель убедительно отвел эти обвинения как едва ли заслуживающие ответа.
Аугсбургский сейм закончился без достигнутого соглашения. Представители протестантов покинули его, а их лидеры начали собирать войско и искать союзников за границей среди врагов императора. Надвигалась война. Император терял контроль над все большим числом своих владений. Перед евреями стоял нелегкий выбор. Теоретически верования немецких протестантов были намного ближе, а в некоторых случаях по-настоящему близки к еврейским идеям. С другой стороны, папа и император на практике постоянно поддерживали евреев против мелочных интересов горожан и духовенства. Городские советы всегда подавали петиции императору, прося права запретить проживание евреев в городах (это называлось привилегией non tolerandis judaeis). Теперь, однако, на горизонте возник призрак хаоса. Каждый князек, каждый местный феодал, а может, даже каждый мэр города с этого времени был вправе решать, какую политику проводить в отношении евреев. Нетрудно догадаться, какой могла быть такая политика для жителей, говоривших на идише.
Йосель, возможно благодаря своему консерватизму или в силу политической интуиции, решил поддержать императора и папу. Уговорив папского представителя передать ему экземпляр хартии, предоставленной евреям императором Фридрихом Барбароссой за 350 лет до этого, он предъявил его императору, и тот объявил эту хартию обязывающим прецедентом для себя и для всех германских государств. Выбор Йоселя оказался проницательным, потому что настроение Лютера менялось, а вместе с ним вся политическая атмосфера.
Неистовые перепады в позиции Лютера по отношению к евреям удивляют многих его современных последователей, для которых очевидно влияние их величайшего духовного лидера как на высочайшие достижения немецкой культуры, так и на ужаснейшие из них. Лютер был разочарован, обнаружив, что его изначальная благосклонность к евреям не привела к ожидаемой волне обращений в христианство. Он утверждал, что был возмущен, услышав, что, напротив, в Богемии и Польше евреи воспользовались смутой, чтобы привлечь новых прозелитов в свою веру. Он жаловался, что «в Моравии евреи обрезали много христиан и стали называть их новым именем саббатианцев. Вот что происходит в тех землях, откуда изгоняют молящихся по Евангелию: эти люди принуждаются терпеть евреев». Он был лично оскорблен, когда евреи, обращенные им в лютеранство, обратились назад и вернулись к Торе и Талмуду, и говорил, что следующий раз, когда он окрестит еврея, он поведет его к реке Эльбе, повесит камень на шею и столкнет в воду со словами: «Крещу тебя именем Авраама». Он побуждал своего нового покровителя Иоанна-Фридриха I, курфюрста Саксонии, изгнать евреев со своей территории.
Йосель изо всех сил старался аннулировать указ об изгнании, обратившись к своему хорошему другу, реформисту Вольфгангу Кёпфелю, известному под именем Капитон, проповеди которого в Страсбурге идишский дипломат часто посещал «ради его великой учености», правда несколько неубедительно утверждая, что он всегда немедленно уходил, когда начинались обсуждаться дела веры. Он попросил его написать Лютеру, надеясь получить помощь в организации встречи с курфюрстом. Письмо Капитона выражало наивную надежду на то, что «в соответствии с нашим долгом, по которому мы почитаем Бога примером высочайшего милосердия, вы решите просить за них перед принцем». Лютер ответил предводителю евреев вежливым отказом:
Мой любезный Йосель,
Я бы с радостью ходатайствовал за вас, как устно, так и письменно, перед моим милосердным государем, тем более что мои труды сослужили большую службу всему еврейству. Но поскольку ваш народ столь бесстыдно и лживо использовал мою поддержку и совершил действия, которые мы, христиане, просто не можем снести от вас, вы сами лишили меня всякого влияния, которое в противном случае я мог бы употребить перед князьями и знатью в вашу пользу. <…> Ради Распятого еврея, которого никто не отнимет у меня, я бы с радостью сделал для вас, евреев, все, что могу, но вы злоупотребили моей добротой и ожесточили ваши сердца.
