– Дождь прекратился.
Гостья распахнула окно. В комнату ворвался свежий, влажный после дождя воздух. Он смешался с комнатным, нагретым теплом камина.
Кинан встряхнул ее накидку и разложил ее веером, подкладкой вверх, сушиться у огня.
– Окно – не самый лучший путь, если вы намерены сбежать, Уинни. Не забывайте о высоте. А вдруг вы сломаете себе ногу, когда будете прыгать? Следует придумать что-нибудь поумнее, если вы надеетесь избежать моих объятий.
Казалось, Уинни была полностью поглощена происходящим на улице. Она убрала с лица щекотавший ей щеку локон.
– Я вовсе не думала сбегать!
Милрой замер, словно готовый к прыжку хищник, выследивший добычу. С каждым вздохом его ноздри слегка трепетали – вечерний ветерок доносил до него ее запах. Кинана пронзило острое желание. Он попытался справиться с вожделением, которое вызвало ее случайно вырвавшееся признание.
Эта женщина оставалась для него загадкой. Если судить по ее сегодняшнему поведению и словам, можно было подумать, что Уинни отчаянная обольстительница, хотя он точно знал, что она невинна. Легкий ветерок подхватывал газовые ленты-крылья ее костюма, и они развевались у нее за спиной. В белом платье Уинни казалась неземным созданием. Желание становилось все сильнее. Милрой не знал, понимает ли она, что стоит подать ей только знак – и он больше не сможет сдерживаться.
Кинан сам не заметил, как подошел к ней, пока не коснулся импровизированных крылышек. Уинни развернулась и удивилась тому, что ему удалось незаметно приблизиться. Милрой медленно поднял руки ладонями вперед – чтобы успокоить ее. Он хотел заверить девушку, что рядом с ним ей нечего бояться. Хотя оба они понимали, что это не так.
– Вернемся к огню, – произнес Кинан, потому что больше на ум ничего не приходило.
Уинни проследовала за ним к камину и устроилась на своей накидке.
– Несмотря на то что мое жилище произвело на вас скверное впечатление, я могу позволить себе и роскошь. Есть хотите?
Гостья покачала головой, но Кинан продолжал настойчиво расспрашивать:
– В таком случае, может, что-нибудь выпьете?
Милрой устроился рядом с ней на накидке, заняв бо́льшую часть. На лице девушки вновь играла знакомая соблазнительная, загадочная улыбка.
– Кто бы мог подумать, что вы станете так нервничать наедине со мной? – произнес он.
Уинни рассмеялась, еще больше смутив его своим весельем, но Кинан не решался признаться в этом даже самому себе.
– Зачем вы меня сюда привезли?
Этим неожиданным вопросом она сразила Милроя наповал. У него даже под ложечкой засосало. Но не она одна отличалась самообладанием. Потирая грудь, боксер смотрел на огонь.
– Я честолюбив. Всегда был таким. Мне нужно было доказать вам, что для меня важны не только стальные мускулы и сила. – Почувствовав на себе пристальный взгляд, Кинан поспешил закончить, стряхнув с себя возникшую неловкость: – Этот дом – начало новой жизни, которую я планировал.
– Планировали? Неужели вы раб своих планов? А если, предположим, случится что-нибудь непредвиденное?
Непредвиденное. Этим непредвиденным и была Уинни Бидгрейн, которая вихрем ворвалась в его жизнь. Сама того не ведая, она спутала все его тщательно продуманные планы, всколыхнула и пробудила такие желания, о которых Кинан раньше и не подозревал. Если бы он был человеком благородным, да просто добрым, черт возьми, он укутал бы эту девушку в накидку, посадил в коляску и отправил домой.
Милрой решил, что его околдовали. Он безнадежно утонул в этих зеленых глазах. Невинность Уинни, как маяк, освещала ему дорогу и впервые в жизни согревала его душу. Как можно ее отпустить? Разве он решится на это?
Видимо, почувствовав его смятение, девушка погладила его по лицу рукой, затянутой в перчатку. Кинан с готовностью прижался щекой к ее ладони. Она была здесь, потому что сама хотела этого. Желание было нестерпимым. Ему уже хотелось большего, и он мысленно перенесся в утро следующего дня, когда Уинни, вероятнее всего, порвет с ним отношения. Кинан отчаянно боролся с протестом, который назревал у него внутри. Милрой всю жизнь довольствовался крохами. Поэтому он должен удовлетвориться тем, что эта юная леди ему предложит.
– Вы хотите поцеловать меня, не так ли? – подчеркнуто вежливо поинтересовалась Уинни, умело скрывая страсть, которая готова была вот-вот вырваться наружу.
Кинан взял девушку за руку. Склонился над ней и стал стаскивать перчатку, которая мешала добраться до ее нежной кожи. Когда Уинни снова коснется его, он хотел чувствовать ее тепло, ощущать бархатистую кожу…
– Да, Уинни. И я буду вас целовать. И не только целовать, если вы позволите.
* * *
Уинни всегда удивляла его нежность. Казалось, что она не свойственна такому сильному человеку. Крупные, проворные, как у швеи, руки Милроя ловко стянули с нее перчатки. Он погладил ее пальцы кончиками своих, их пальцы переплелись. От его прикосновений по телу Уинни пробежала дрожь.
– Ваша внутренняя сила иногда заставляет меня забыть о том, какая вы на самом деле хрупкая, – изумленно произнес Кинан, сравнивая размеры их ладоней.
Уинни выдернула свою руку, чувствуя, что им нельзя настолько сближаться. Сделала она это интуитивно – она всегда так поступала, чтобы защитить себя от мужчин, которые оказывались слишком близко к ней.
– Не такая уж я и хрупкая, – возразила девушка.
Ее капризный тон заставил Кинана усмехнуться.
– Да, в самый раз. – Он наклонился к ней и поцеловал. – Боже, вы надули губки! Мне так и хочется проглотить вас целиком. – Боксер пододвинулся поближе, обхватил ее лицо ладонями и прошептал: – Меня следовало бы отхлестать по щекам за фантазии о вас. Ваш отец наверняка вздернет меня на виселице, если я претворю их в жизнь.
Поскольку он продолжал удерживать ее голову, Уинни оставалось лишь поводить глазами.
– Что-то не вижу, чтобы где-то здесь прятался мой отец.
Кинан вознаградил ее за дерзость страстным поцелуем.
– Какая вы соблазнительная! – Кинан глубоко вздохнул: ему не хватало воздуха. На пару секунд он прижался губами к ее лбу, потом отстранился. – Где же ваше благоразумие? Вы должны разнести мне башку за то, что я посмел к вам прикоснуться…
Несмотря на свою дерзость, Кинан Милрой не был искушенным распутником, жаждущим растлить невинную девушку. Он хотел Уинни. Девушка понимала это, видела, как дрожат его руки, когда он прикасается к ней. Слышала, как дрогнул его голос, словно снедающая Кинана страсть причинила ему боль. Несмотря на собственную неискушенность, Уинни не могла не заметить, как он возбужден.
Даже воздух вокруг них стал пахнуть иначе: наполнился мускусным запахом человеческого тела и подавляемой страсти. Подкрепленный чувствами, которые Уинни испытывала к Кинану, он превратился в мощный афродизиак. Этот воздух не только возбуждал, но и подавлял ее слабое сопротивление. Наверное, Кинан ощущал то же самое, но у него было больше силы воли, чтобы отдалить неизбежное.
