Мужики из дружины тоже просыпались. Было слышно, как в отдалении забубнил глуховатый голосок Яти. Потом его накрыл пронзительный говор бабы Шешни, как набегающая вода накрывает прибрежный песок. Из-за чего свара, было непонятно, слова поодиночке не долетали издалека, только крикливые голоса слышались. Но понятно, где Шешня, там и хай до небес, как дым столбом.
— Ох и надоела же мне эта баба! Как заноза на заднем месте, забодай ее муха! — сказал вдруг Ратень. — Хоть бы вы ее с собой забрали, что ли…
— Куда я ее заберу, на рать же идем! — тут же возразил Кутря.
Ратень согласно кивнул, но по глазам было видно, что он готов спровадить вздорную бабу хоть в самую сечу…
Начинался день, начинались заботы.
От таких слов старшего Весеня смешался и умолк. Покраснел густо, как брошенный в кипяток рак. Смешной он, конечно. Совсем еще малый, птенячий пух на щеках не оформился в мужскую бороду, улыбнулся про себя Кутря.
Раненых было много, это он сразу заметил. Тут и там мелькали окровавленные тряпицы. Значит, лютая была сеча, многих попятнали свей. Несколько мужиков казались совсем плохими, стонали в отдалении под навесом из веток, собранным на скорую руку. Даже издалека было видно, как вьются под навесом крупные мухи. Сельга сразу направилась туда. Старая Мотря не зря передавала ей сызмальства искусство целительства, больше Сельги в ранах и хворях никто из родичей не понимал, это все признавали.
Кутря и остальные смешались с ратными мужиками, толпящимися на ровной поляне, выбранной под толковище. На них почти не обратили внимания, не до них было. Родичи занимались любимым делом — лаялись друг на друга до хрипоты, выясняя, кто кого дурнее.
Громкий гомон был слышен еще на подходе. Мужики спорили между собой истово и, видимо, уже долго. Только что не цепляли друг друга за бороды и волосья, но и за тем, понятно было, дело не заржавеет. Хорошо хоть за оружие не хватались. Впрочем, уже намахались мечами, свежие раны не затянулись еще…
Кутря, прислушавшись, постепенно разобрался, в чем причина лая.
С утра дозорные Опеня и Весеня поймали в лесу полонянку-косинку. Привели в становище, где старейшины допросили ее перед всеми. Та рассказала, что велел передать поличам железный конунг.
Полонянку выслушали. Для начала хотели прирезать ее. Но потом заспорили, забыли о ней. Без того было о чем поломать голову.
Пойти по домам? Или не пойти?
А если обманут свей? А если нет?
Конечно, кровь легла между поличами и свеями. Как им верить? Но и родичей, посеченных на ратном поле, тоже пора провожать огнем, пока еще не запахли, пока зверье не растащило тела. Если свей не разрешат, их не забрать, понимали все. А не забрать, не проводить огнем в небо, Кощей утащит к себе под землю, будут маяться… Вдруг все-таки не обманут пришлые? Вспотеешь, соображавши…
Те, кто побойчей да позлей, уверяли — как раз обманут. Кровь легла. Больше сотни мужиков посекли у крепости железные свей, виданное ли дело? Небось, когда с оличами, или витичами, или косинами воевали, сроду не клали столько народу. А эти словно косами прошлись по родичам, осиротили детей, оставили без призора долговолосых баб. И все простить, получается? А сами свей простят ли поличам своих павших? Нет-нет, теперь только высунься, начнут и остальных рубить… Они лютые. А что косинку прислали, так это как раз ради хитрости! Вот как раз для таких, которые каждому губошлепу верят!
Другие возражали бойким. Мол, зачем свеям рубить нсех сразу? Пусть они лютые, но не тронутые же рассудком! Опять-таки сами предлагают мир. Понятно, свей не за кровью, за добычей приходят в чужие земли. Не задирать их больше, давать еды и питья сколько просят, глядишь, и перебедуем. Свей — как ветер, придут, уйдут. Уйдут же когда-нибудь, на самом деле? Пусть пограбят, пусть натешатся, но уйдут. А мы, мол, их одним терпением пересидим. Нет, соглашаться надо, все одно небо жердями не подопрешь, так говорят. Просить прощения надо, толковать с конунгом и ярлами-воинами без задора. Провожать мертвых, жить дальше живым…
«Идите слушайте свеев!» — ехидно советовали яростные. Известно, как приглашал волк зайца вместе траву щипать. И где потом заячий хвост нашли?
«Да, задумаешься тут!» — крутили мужики головами. Как быть? Как жить?
Еще раз вспомнили про полонянку. Решили ради лихости разорвать ее притянутыми к земле деревьями. Самые шустрые уже взялись накидывать веревки на макушки двух молодых берез. Статная фигуристая косинка только хлопала большими фиалковыми глазами и мелко, по-заячьи, пришлепывала губами, как обезумевшая.
И опять забыли ее казнить, заспорили…
Кутря не успел заметить, как Сельга появилась на толковище.
Когда она вдруг начала говорить, перебив остальных, старших, многие удивились бабьей смелости. Он сам поразился ей в очередной раз. Новые кольчуга и шлем сидели на ней как прилипшие, яркие синие глаза горели, черные волосы кудрявились из-под железа, красиво обрамляя лицо и играя с ветром. На Перуницу она похожа, вот что, вдруг сообразил он, на дочь самого Громоразящего, которая летает в тумане над полями сражений, даруя уходящим в Ирий воинам глоток мертвой воды, облегчающей муки. Залюбуешься…
Удивишься, однако, разводили руками остальные мужики. В давние времена, конечно, было такое, чтоб бабы на советах наравне с мужиками спорили. Давно это было. Издавна слушали их, длиннохвостых, и ничего путного не услышали. Перестали поэтому. А тут даже не баба, девка бездетная и, кто знает, может быть, даже бесплодная, раз до сих пор нет прибытка, заговорила в голос…
15
Ее слушали!
Вот теперь, сейчас Сельга чувствовала, что ее слушают. Сначала — нет, перемигивались, пересмеивались, чесали бороды, взбрыкивали по-козлиному. Эти бывалые мужики, тертые зноем и стужей, и вражьим железом — ну как их расшевелить, как вложить свой разум в их косматые головы?! Не послушают, не поверят, боялась сначала Сельга. Очень боялась, до мелкой ягнячьей дрожи в животе.
Но заговорила — и все прошло. Почувствовала, зацепила она их всех. Задела языком за живое. Она, девка, баба, нашла словам правильную дорогу. Напомнила им, про что забыли. Про честь, про гордость, про предков, которые не покорялись. Про то, что добрые боги нарочно устроили для людей в Яви много земель, чтоб не было из-за них свары. И нечего держаться за старое, платить чужим дань за свою же землю. Не зря же говорят в старых побасенках про изобильную сторону Белу Землю, что лежит на севере. Там она лежит! Ждет их! Она, Сельга, видела ее в своих видениях! Славные боги показали ей, как ждет их далекая северная земля!
