Читаем без скачивания Баллады о Боре-Робингуде - Кирилл Еськов

В застекленном боксе, отделяющем реанимационное отделение от основного больничного коридора, скучают двое охранников; чтоб особо не нервировать больных и медперсонал, они наряжены в белые халаты, из выреза которых, правда, вполне откровенно выглядывают титановые бронежилеты. Сказав «скучают», автор несколько погрешил против истины, ибо в описываемый момент они как раз деятельно разбираются с дежурным ординатором, – тот, хотя и внесен в список лиц, допущенных в «охраняемую зону», но паспорта при себе не имеет, больничное же удостоверение не устраивает титановогрудых аргусов: приходится связываться с дежурным врачом, etc – «Порядок есть порядок, и давайте, знаете ли, тут не будем…»

Медсестра тем временем подходит к телефону на столике дежурного:

– Светик? Ну как ты там?.. Как?.. Нет, это Past Perfect… Да… А это вообще пассивный залог… Слушай, ложилась бы ты спать, а? Ну что ж, что контрольная! Лучше уж выспаться нормально… Давай-давай! Чао-какао!

Вздохнув, кладет трубку. Старший из охранников понимающе кивает на телефон:

– Одна там?

– Нет, – слабо улыбается медсестра. – С кошкой…

– Сколько ей?

– Да большая уж – скоро десять… А может, вам, ребята, почитать принести? У нас там, в ординаторской, целая полка: Маринина всякая, Дашкова… Акунин есть новый – «Пелагия и зеленые чертики».

– Не положено, – неприступно хмурится охранник. – Мы ж типа на посту…

– Понятно. А как насчет кофе?

– Это – с удовольствием. Если за компанию…

– Ладно, ждите. Ночь длинная…

Медсестра выходит в коридор сквозь стеклянные врата; походка у нее, надобно заметить, совершенно бесподобная, и глядящий ей вслед охранник это дело оценил в должной мере:

– Эх, блин! Какая женщина!

Младший фокусирует свои оптические системы на том же объекте, но к выводам приходит совершенно иным:

– Да ну… Ни жопы, ни титек – взгляду упереться не во что!

– Дурак ты, Колян, – со снисходительной укоризной роняет старший, – и уши у тебя холодные…

33

По крыше больничного корпуса бесшумно движется совершенно неразличимая в ночном мраке фигура в черном комбинезоне и черной же шапочке-маске; собственно, присутствие ее можно обнаружить лишь после того, как вам прямо ткнут пальцем: «Ну вот же, вот! Теперь видишь?» Произведя некоторые топографические расчеты (в качестве реперов идут вентиляционные трубы), ниндзя парой хороших ударов вбивает в трещиноватый бетон бордюра альпинистский титановый крюк, закрепляет на нем темный шнур основнухи и соскальзывает на дюльфере на два этажа вниз, оказавшись точнехонько перед окном реанимационной палаты гаишника. Там он зависает над тридцатиметровой пропастью, упершись носками в узенький, в пару ладоней, подоконник, и принимается одной правой рукой (левая занята – стопорит дюльфер) колдовать над оконным стеклом…

…Оказавшись в палате, ниндзя извлекает пистолет с глушителем и внимательно осматривает раненого, лицо которого в свете ночника приобрело совершенно неживой оттенок, не обойдя вниманием и прочие больничные интерьеры: теперь уже спешить некуда…

34

Войдя в ординаторскую, медсестра застает за столом незнакомого врача, заполняющего журнал наблюдений. Он медленно поднимает голову от записей, и мы узнаём в нем цинковомордого киллера – в отутюженном белом халате и врачебной шапочке:

– Здравствуйте, Татьяна Ильинична!

– Здравствуйте… Простите, но что-то я вас…

– Неважно. Зато я вас хорошо знаю. Вот, вам просили передать привет, – и с выражением, которое при известной доле воображения можно принять за улыбку, протягивает ей включенный мобильник. Та поднимает трубку к уху, и до нее доносится захлебывающийся от ужаса голосок дочки:

– Мама, мамочка!!! Кто этот дядя?! Зачем он у нас?!

Колени у женщины подламываются разом – не будь позади кушетки, осела бы прямо на пол. Цинковомордый тут же подносит к ее губам флакон с темной жидкостью, которую та чисто механически выпивает.

– Вы меня слушаете, Татьяна Ильинична?

Кивок.

– Пока вы меня слушаетесь, девочке ничего не грозит.

Кивок.

– Вы будете мне помогать?

Кивок. Ни истерики, ни слез – качественное снадобье…

35

В пустом и гулком подъезде дома сталинской постройки (по советскому стандарту – жилье для элиты, хотя и не самой) – пара оперативников Лемберта, те что работали с ним на 4-м километре, Сергуня и Олежек, а также очаровательнейшая спаниелька, состоящая на добрую половину из вислых ушей. Спаниелька, поскуливая от волнения, бегает челноком по лестничной клетке, постоянно возвращаясь к коврику перед дверьми квартиры № 227. Сергуня – тот который ссудил шефа стольником на осуществление агентурного контакта – вполголоса докладывает по мобильнику, прикрывая трубку ладонью:

– Есть! Все точно, сенсэй! Да, Осипенко, 7… Вента как с ума сошла, чуть не по стенкам бегает: коврик в порошке, голову на отруб! Да, ясно: уходим не светясь и ставим наружное наблюдение… Кстати, Александр Арвидович, нам бы Венту до утра в Шереметьево вернуть, как условились… Ну, я не знаю – попробуйте найти там хоть кого… Да все я понимаю: ночь на дворе, рабочий день окончен, а над ними всеми не каплет… Конец связи.

Сует мобильник в карман и, сделав знак напарнику, принимается спускаться по лестнице, кипя от праведного негодования:

– Вот блин-компот! Машин нет, бензина нет, такси до Шереметьева – хрен кто оплатит… Поглядеть бы, как тут все ихние Уокеры крутизну свою показывали…

36

Охранники перед палатой вскинулись было, но тут же расслабились по новой: ничего интересного – из общего коридора появляется хорошо знакомая им медсестра, толкающая перед собой каталку с больным. Больной абсолютно неподвижен и сплошь замотан бинтами – совершеннейшая мумия; впрочем, он-то сейчас охранников не интересует вовсе.

– Что с вами, Таня? – участливо подается навстречу каталке старший. – На вас лица нет!

…Старший умер мгновенно, не успев даже сообразить, что происходит; младший же – не будучи, понятно, ни Кевином Костнером, ни Тосиро Мифунэ – некоторые зачатки профессионализма все же продемонстрировал, а именно: успел схватиться за оружие, и тем самым вынудил цинковомордого потратить две пули. Спрыгнувшая с каталки мумия оборачивается, наводя бесшумный пистолет на вжавшуюся в стену («Не-е-ет!!! Не надо!!») женщину, когда дверь палаты за спиною киллера распахивается, и на арене появляется давешний ниндзя, весь в белом… ну в смысле – в черном: «Стоять!!! Бросай оружие!»

Ни стоять, ни бросать оружие цинковомордый, разумеется, и не думает: он немыслимо быстрым вольтом уходит с линии прицеливания, так что будь человек в дверях палаты профессионалом тех же достоинств, что внешние охранники – не миновать бы ему тем же манером явить свету люминисцентных больничных ламп рисунок на своих подошвах. Однако ниндзя в шапочке-маске – соперник равного класса с киллером-мумией, и при этом имеет крупную фору в виде позиционного преимущества. Фора, заметим, хоть и крупная – но все же, увы, не настолько, чтобы брать цинковомордого живым…

– …Он тебя заставил?.. – мгновенно оценивает обстановку ниндзя, кивая на мумию, только что откомандированную им в распоряжение Анубиса.

Женщина пару раз быстро кивает; или это у нее трясется голова?

– Девочка моя… Пришли в дом… Сказали – убьют… Сделайте что-нибудь!.. Пожалуйста!..

– Спокойно, гражданка! – извлекает рацию ниндзя. – Все будет путем!

– Вы из милиции?

– Из спецназа… Алло, Робин? Ямабуси на связи. Докладываю: имел место скоротечный огневой контакт. Оба охранника погибли, нападавший убит, охраняемая персона жива и невредима… никак нет, взять живым не представилось возможным. У нас проблема: они забрались в дом к дежурной медсестре и взяли в заложники ее ребенка. Адрес? Алло, подруга! Адрес какой?

– Мой?

– Ну не мой же!

37

По ночной Москве на предельной скорости несется джип-широкий. Внутри – четверо бойцов с неразличимыми во мраке лицами, в бронежилетах и с кевларовыми шлемами на коленях; пятый – Робингуд с мобильником:

– …Хуже, Александр Арвидович. Прикиньте сами: как заложница девочка им уже ни к чему. Они безвариантно ее убьют… а может, и уже убили. В любом случае, счет пошел на минуты, а мы поспеем раньше вас, да и сработаем чище… вспомни фотки. …Да я не разрешения твоего спрашиваю, а просто ставлю тебя в известность! Между прочим, охранники в больнице – на твоей совести: не упрись ты рогом – я поставил бы там нормальную охрану, и все были бы живы. …А людей по тому адресу пошли, эт' ты правильно… Когда они доберутся (если у них, конечно, бензин по дороге не кончится), наша работа уже закончится – что так, что эдак; вот тогда и твоим орлам дело найдется – пускай протоколы составят по всей форме, дело нужное… Конец связи.