От обиды: столько трудов, а в итоге на руках не пойми что — Быков попытался наобум подобрать пароль. Так сказать, в расчете на дурака. Попробовал само слово «Пароль», а также имя, отчество, фамилию, дату рождения Артема Затовского в разном написании. В результате после седьмой попытки высветилась надпись:
«Ну, вы меня достали! Писец этому диску!
Привет от Гремлина»
От дальнейших попыток Василий решил воздержаться.
Он с мобильника позвонил в Москву, шефине. Та очень обрадовалась его звонку:
— Как ты там, Васенька?
— Ничего. Ты вот что мне скажи: а вот тот, кто меня сюда послал. Ему, что, собственно, от меня надо?
— Как я поняла, ты там что-то должен найти с помощью тех, кто тебя там принимает, и привезти ему. А что? Ты нашел?
— Н-не совсем.
— А где ты, кстати, сейчас обретаешься?
— В общем-то, нигде. Бомжую.
— А чего так? Плохо принимают? Нажаловаться Чубчику?
— Н - нет пока. Ты про мой гонорар уточнила?
— Это ты уж сам разбирайся. Так, где тебя искать в случае чего?
— Звони. Но учти, я так и не понял: ну, найду? А потом? Мне надо доложиться здешним или просто возвращаться и все?
— Какие ты сложные вопросы задаешь. Ладно, я все выясню и дам тебе знать. О'Кей?
— А то як же ж.
От разговора с шефиней у Быкова остался неприятный осадок. Типа: то ли ты чего украл и боишься, что поймают и будет стыдно; то ли тебя поимели, но ты еще не понял — куда и чем. Если бы его конечным заказчиком не был тот самый Чубчик, нагло преуспевающий, несмотря на общенародную ненависть, Василий бы просто захватил эти диски и мотанул в столицу. Пусть начальство заплатит, а потом само разбирается.
Но везти незнамо что человеку, который уже не раз доказал всей стране, что умеет обратить во зло любое благо, Быкову было попросту страшно. Чубчику-то все божья роса, а вот Василию потом жить и помнить, что он, вполне вероятно, жизнь хорошим людям поломал. В этих дисках могла содержаться такая бомба, что...
— Тяжко? — посочувствовал ему Семеныч, вернувшийся с балкона в связи с тем, что Зиновий этажом выше отключился. — Бремя человека?
— Чем дольше живу, — пожаловался Быков, — тем меньше понимаю. Эсэсовец, доктор Менгеле, ради развития медицины ставил в концлагере опыты на людях. Измучил и погубил он при этом несколько сот человек. Так его по всему миру все полиции и спецслужбы искали. Нашли и ликвидировали. А наши реформаторы? Они экспериментируют на десятках миллионов! Только по официальным данным, за десять последних лет избыточная (то есть не предсказываемая ранее) смертность составила 2,5 миллиона человек. Это как если бы мы, Россия, еще раз Первую мировую войну проиграли. И что?
— И говна пирога, — кивнул представительный Семеныч. — Ты знаешь, чтоб к врачу попасть, Зиновию надо накануне вечером занять очередь за талоном и всю ночь в ней дежурить? И это еще не значит, что он попадет на прием. Талонов часто не хватает и на десять пенсионеров. К тому же сейчас у врачей начинается пора отпусков, так что все лето бесплатных талонов вообще не будет. Это что, благодарность такая, за сорок лет трудового стажа? Это называется: «за все хорошее — в морду!» Ну, Зиновий-то ладно. У него дети не сволочи, помогают. И колбаску он себе может позволить каждый день, и на худой конец к врачу за деньги сходить. Ну а те, чьих детей изуродовали или поубивали, на благо Родины? Они-то нищенствуют. Так, получается, это же совсем дураком надо быть, чтобы, видя все это, смолоду честно, за совесть, работать! Мне говорили, раньше главный наш по медицине был душевный человек. Людям помогал. А сейчас, как в начальство пролез, совсем гадом стал: задаром и градусник не поставит. И это везде.
— Да нет! Нет, конечно, — вынужденно, ради истины, возразил Василий. — Не везде. У меня в Москве мать-пенсионерка, так, когда она в поликлинику приходит, возле нее целый хоровод. Правда, она до этого год жаловалась на их невнимание. Аж до Лужкова дошла. Но важен результат. За свои права надо бороться. Такой закон природы.
— Так то в Москве! Так то Лужков! — влез в разговор с верхнего балкона Зиновий. - А у нас тут, жалуйся, не жалуйся, а эти мерзавцы только рады будут, если мы передохнем. Знаете, вот если б кто-то специально хотел нас тут, в Екабе, сволочами сделать, то он должен мэру памятник ставить. Вот буквально все, как специально, налажено, чтобы доказать: только воруя, ты можешь выжить. Только воруя! У меня старший зять строительством занимается. И он вынужден был перебраться в Челябинск. Я, говорит, просто не могу каждый день кланяться и платить ворью! Да и конкуренции нет. В городе одна фирма главная строительная принадлежит Кунгусову - вице-мэру, а другая самому Чирнецкому, но записана на его сына. Другим строителям хода нет! Вот и строят мало жилья.. А тех, кто пытается жилье недорогое строить - данью обкладывают. Вот зять плюнул и уехал. Мне, говорит, так жить — противно! А у него, между прочим, там на фирме сейчас почти полтыщи человек работает-кормится.. Так, я спрашиваю, сколько таких, как он, честных работодателей отсюда удрало, чтобы перед ворьем не прогибаться? Сотни! Потому-то и бедствуем.
«Нет, — подумал Быков, — пока я не узнаю, что на этих дисках, я их никому не отдам. Хотите жить по сволочному? Имеете право. Но без меня. Вы, как хотите, а я даже дуракам веревку намыливать не собираюсь».
— А что, это у вас везде так? — спохватился он, конкретизируя свои переживания. — Чтобы к врачу, или к чиновнику попасть, надо с ночи очередь занимать?
— Конечно, - заверил Зиновий. - Потому как не они для нас, а мы — для них. Такой у нас порядок ЧАМ установил.
— А если, допустим, в садик надо ребенка устроить?
— Что «в садик»? — не понял Семеныч.
— Ну, тоже очередь с ночи занимают? Семеныч пожал плечами, а Зиновий сверху
просветил:
— А как же еще? Конечно! У моей бабы подруга в детсаде работает, так она этих бедняцких мамок прям ненавидит. И ведь если им помощь без очереди и унижений будет, они ж еще и других детей нарожают. А кому надо, чтоб нищету плодили? Потому-то все так и устроено: одним в морду дадут, другим — в душу плюнут, а третьи сто раз подумают, прежде чем работать. Или тем более — рожать.
Женский тверезый базар
Лишней информации не бывает. Это еще Менделеев вывел. Еще до своей знаменитой, но непонятно для чего и кому нужной, таблицы.
Так и у Быкова выходило. Вроде бы никчемное старческое нытье Семеныча и Зиновия существенно ему помогло. Из него следовало, что если Рита собирается устраивать племянников в детсадик, ей нужно в районо идти не утром, а — ночью. Чтобы очередь занять, и хотя бы на прием попасть. А, следовательно, и ему надо поспешить.
Быков легко нашел указанный женой Зиновия главный ориентир: огромную и великолепно содержащуюся башню налоговиков. Глядя на шикарную кованую решетку вокруг нее, сразу становилось ясно, кому на Руси жить хорошо. И очень хотелось разбудить тех, кто дрых, доверчиво отдав последнее на налоги. Разбудить и сказать, какие они все-таки болваны. Жизненной сути это не изменит, так хоть, похулиганив, душу отвести.
Свернув с широченной Московской на тенистую и узенькую Хомякова, застроенную приземистыми серыми трехэтажками, Василий сверился с коряво нарисованным планчиком, нырнул в арку и остолбенел.
Весь двор был забит женщинами. Тетки всех возрастов и комплекций прогуливались, куксились и гомонили около мрачного, обшарпанного, серого двухэтажного особняка. На сплошь зарешеченном первом этаже табличка: «Отдел образования администрации Верх-Исетского района».
