властен избежать предначертанного судьбой, ходатайствовали перед владыкой Фив лишь о моем изгнании. — Молодой человек снова вздохнул и развел руками. — Меня лишили прав на наследство, лишили гражданства и под страхом смертной казни потребовали покинуть Беотию в кратчайшие сроки. Я решил, что больше всего шансов у меня в Афинах — и вот я здесь! — он немного печально улыбнулся. — Такова моя грустная повесть, отец. Что поделаешь! Что при рождении выткала Мойра, то и будет…
Мена усмехнулся уголком рта.
— Философская концовка. Вполне в духе эллина. Ну что ж. Значит, ты говоришь, что принадлежал к высшим кругам фиванской знати. Так?
— Так, — кивнул Атрид, не понимая, к чему клонит собеседник.
— Иными словами, ты должен был получить образование, какое в Элладе принято давать юношам из благородных семей. То есть ты должен владеть иностранными языками, знать кораблевождение и судостроение, тактику и стратегию боя, быть искусным воином и спортсменом, умелым танцором и музыкантом, хорошо разбираться в поэзии и философии. Все это ты умеешь? — Мена прищурился.
Обычный шпион не мог знать и десятой доли того, что он перечислил. Кинжал в спину, тело в море, и никто ничего не узнает!
— Да. Все это я умею, — немного сбитый с толку, отвечал Атрид.
— Все? — переспросил Мена по-персидски.
Никаким другим иностранным языком царь не владел лучше.
— Да, — тоже по-персидски ответил он, уже улыбаясь. — А почему ты спрашиваешь? И откуда ты-то знаешь персидский?
— Мне, старому солдату, стыдно не знать одного из международных языков, — ответил Мена, расслабившись. Действительно, гость говорил правду. Нефертити послала бы египтянина. Эллины ей не служат. — Видишь? — бывший лазутчик фараона показал шрам. — Я много воевал.
— Ты египтянин? — спросил царь.
— Да. Воевал еще во времена старого фараона.
— Это интересно, — произнес Атрид. Египет был самой сильной державой на южном берегу Великого моря, и перенять опыт его сражений Элладе бы не помешало. Это укрепило бы ее позиции против Персии и ее союзников — хеттов, уменьшило бы человеческие потери. — Расскажи мне немного о самых важных боях.
И Мена начал рассказывать. Наконец-то он нашел понимающего собеседника! Во время рассказа исчезла вся холодность старого воина. Мена говорил, размахивал руками, глаза его сияли. В пылу повествования, излагая планы атаки, он так увлекся, что чуть было не проговорился, что состоял первым советником при фараоне! Знал бы он, что перед ним сейчас сидит уже не Атрид-человек, а Атрид-царь — напряженно слушающий, не пропускающий ни слова, отбирающий все, что может принести пользу его милой Элладе — мысленно делая поправки на греческие реалии. Атрид прикидывал, что нужно изменить, что вообще не следует применять, а что можно оставить как есть. В конце концов в его уме начал вырисовываться план реформы вооруженных сил Эллады — такой, что все соседи ахнули бы и признали Грецию сильнейшей страной не только на море…
А пока мужчины беседовали, Агниппа на кухне безуспешно пыталась соорудить в горшочке ячменную кашу. Девушка примерно представляла, как ее готовят, поэтому весьма смело набрала воды и повесила посуду над огнем. Затем решительно сыпанула целую пригоршню соли и, взяв с полки крупу, со словами: «О, чтоб тебя гарпии взяли!» — высыпала ячмень в холодную воду, даже не подумав очистить его от сора.
Результат походил на кашу меньше всего. Закусив в отчаянии губы, девушка булькнула в воду кусок масла — и, печально вздохнув, села ждать, когда блюдо будет готово.
Агниппа, прекрасно понимая, насколько она неопытна и наивна в поварском искусстве, тем не менее очень старалась. Ей так хотелось угодить гостю!
Но в этом царевна не призналась бы даже самой себе.
Такой скромный юноша… Он сказал так мало, а между тем глаза его говорили так много… И она не могла рассердиться на его восхищенные взгляды.
«Я ему понравилась», — с улыбкой думала девушка, чувствуя, как горят румянцем щеки и невольно опуская голову. Боги, только бы не разочаровать его!
В юности восхищенный взгляд мужчины всегда кружит голову…
Хотя Агниппа отнюдь не принадлежала к тем девчонкам, что готовы бросаться на шею первому встречному, ей льстило, что юноша не сводил с нее сияющих глаз. Она чувствовала, что у нее и самой начинает как-то удивительно сладко щемить сердце. Агниппа напоминала себе, что нельзя судить людей по первому впечатлению и, стараясь не разочаровать гостя, пыталась разочароваться в нем сама.
А пока еще она в восхищении, надо стараться этого не показать.
В конце концов, завтра этот юноша уйдет!
А открыть свои чувства можно лишь тому, в чьих чувствах ты уверена и в серьезности чьих намерений не сомневаешься.
Размышления Агниппы прервало шипение — вскипевшая каша побежала в очаг. Девушка вскочила, живо схватила горшок полотенцем и, сняв с огня, поставила на стол.
И побледнела.
В посудине плескалось жидкое варево, от которого исходил тошнотворный запах. Над серой массой плескались мутные волны горячей воды, и на них покачивался, расплываясь, одинокий маслянистый «глаз». Вместо каши получился какой-то отвратительный полусуп, и теперь она должна нести это гостю!
[1] Отправить собирать асфоделы — убить. Цветы асфоделы, по верованиям древних греков, росли на лугах царства Аида.
Часть 2. Глава 14. Замкнутый круг
Ничего не поделаешь. Агниппа вздохнула, взяла полотенцем горшок и, замирая, направилась через свою комнату в «гостиную». Сомнения и стыд одолевали девушку, и она остановилась на полпути, держа посуду с дымящимся варевом в руках. «Может, лучше вылить и попробовать сварить заново, чем позориться?.. — закралась мысль. — Интересно, о чем они говорят?»
Агниппа тихо подошла к занавеске и услышала разглагольствования Мена о тактике и стратегии. Это ее мало интересовало, и она уже хотела было потихоньку вернуться на кухню, но тут их гость спросил:
— А где же наш ужин? Я с утра не ел.
На самом деле Атриду ничуть не хотелось есть, но он не мог найти другого предлога вернуть заинтересовавшую его девушку. Он и сам признавался себе, что Агниппа взволновала его воображение, как никто прежде.
Мена закусил губы и с досадой
