Читаем без скачивания Добрый ангел смерти - Андрей Курков

Я медленно поднялся на ноги, но стоять было трудно. Дрожь в коленях и в руках не унималась. Мне захотелось просто усесться на брезент и посидеть, прийти в себя. Я уже понимал, что отделался только шишкой и ссадиной на макушке.

Ища куда присесть, я оглянулся увидел Гулю. Она стояла под противоположной стенкой вагона с пистолетом в руке. Это был тот самый пистолет с глушителем, который я положил поближе на всякий случай.

Гуля смотрела на меня в упор остановившимся взглядом. В этом взгляде было столько силы и любви. На непослушных ногах я подошел к ней и мы обнялись.

Обнялись, простояли так несколько минут, а потом рухнули на брезент. Уже лежа я заметил, что Галя тоже здесь — я увидел ее спину рядом со спиной Петра. Они копошились возле смуглого.

— Трэба його звъязаты! — негромко проговорил Петр. Галя пошла в служебное купе и вернулась с мотком веревки.

— Он что, жив? — спросил я, приподнимая голову.

— Жывый, собака! — ответил, не оборачиваясь, Петр. Полежав минут десять, я поднялся на ноги. Гуля поддерживала меня. Мы подошли к Петру и Гале.

Смуглый лежал без сознания на боку. Его руки были связаны за спиной. Ноги тоже были связаны. Возле правого виска виднелась красная бороздка, из которой сочилась кровь. Галя вытащила из кармана джинсов носовой платок и приложила к ране.

— Контузия, — сказала она.

В его вещмешке мы нашли три обоймы патронов, потертый российский паспорт с отклеенной фотографией, записную книжку, пачку рублей и долларовую сотку.

— Трэба його здыхатысь, — задумчиво произнес Петр. — Мабуть, з тюрмы збиг, бачыш! — И он задрал на смуглом грязный синий свитер, под которым засинели татуированные церковные купола.

Татуировки на теле смуглого немного успокоили меня. Какое дело может быть уголовнику до нашего песка? Надо иметь недюжинную фантазию, чтобы ответить на этот вопрос. Я подумал, и вдруг ответ пришел сам собой и совсем, с другой стороны — смуглый, должно быть, просто хотел нас грабануть. Пронюхал или догадался, что у нас есть деньги. Он ведь с парома за нами следил. Хотел, наверно, ночью, когда мы будем спать… И тут я спросил себя: почему меня успокаивает то, что песок в этой истории ни при чем? Спросил и не смог ответить. Что-то было не так. Что-то со мной было не так. Или удар головой о деревянную стенку вагона выбил из моих мыслей логику?

— Допоможы! — Петр дотронулся до моего плеча, и я вернулся в реальность.

А реальность выглядела следующим образом: Петр уже взялся за связанные ноги смуглого и показывал мне глазами, что надо подхватить смуглого за руки.

Галя помогла нам дотащить его до дверцы, ведущей через туалет в тамбур.

Там мы передохнули и сделали еще рывок. Теперь смуглый лежал в тамбуре перед открытой наружной дверью. За дверью проплывал каспийский пейзаж, только теперь море отодвинулось чуть дальше, и между его синевой и нами снова рядами простирались виноградники.

Я высунулся в дверной проем и посмотрел вниз, на насыпь. Грязно коричневые камни были словно утоплены в застывшую лаву глины.

В тамбур вышла Галя. В руках у нее был бинт.

— Ты що? — удивился Петр. — А якщо мэни чы йому, — он кивнул на меня, — бынт знадобыться?

Помедлив, Галя все-таки наклонилась к смуглому и перемотала ему голову.

— Тожэ мэни, ко-мис-сар! — протянул Петр, глядя на связанного. Потом оглянулся на меня. — Давай, скыдаемо його пид тры чорты!

Подхватив смуглого в четыре руки под плечи, мы вытолкнули его из вагона.

Он с треском влетел в росший между насыпью и виноградниками кустарник.

Петр молча закрыл дверцу и зашел в купе. Я зашел следом.

— Что-то я проголодалась, — с осторожной хитринкой во взгляде произнесла Гуля.

Петр встрепенулся, выскочил из купе и вернулся через минуту с пакетом в руках. Это был продзапас смуглого. Он вытащил поломанный надвое лаваш, высыпал на столешницу консервы. Три банки горбуши, рыбный фарш и банка «Каспийской сельди». Я тут же взял эту банку в руки, поднес к глазам. "Рыбзавод Коммунар.

Астрахань" — прочитал я и запустил ее в квадрат оконницы.

— Що з тобою? — настороженно спросил меня Петр. — Ляг, цэ всэ нэрвы! Ни, почэкай! Галю, поды-высь, що у нього там з головою!

Галин медосмотр окончился и для меня бинтовой повязкой.

— Щэ одын ко-мис-сар! — усмехнулся Петр. Я послушно забрался на верхнюю полку и залег там, слушая, как Галя с Гулей негромко говорят об ужине.

Глава 58

Ночью состав резко остановился. Я спал на боку, откинув голову назад.

На смену стуку колес за стенами вагона зазвузчали деловые выкрики на незнакомом языке, лай собак, грохот откатываемых дверей товарных вагонов.

Я выглянул в наше незакрывавшееся окно. Поезд стоял на освещенной двойными фонарями площадке. Кроме фонарей, нас освещала сцепленная восьмерка прожекторов на высокой мачте, какие обычно устанавливают по краям стадиона. Довольно далеко от нас, у первых двух вагонов с хвоста состава копошились люди в военной форме.

Из-за яркости освещения мне ничего не было видно за пределами площадки, ни моря, ни виноградников. Мы словно попали в шлюз, со всех сторон замкнутый светом.

Прошло не меньше часа, пока военные добрались до нашего вагона. К этому времени мы уже поняли, что состав стоял на границе — с боку от нашего вагона за двумя рядами рельсов на длинном щите было написано «Добро пожаловать в Азербайджан». Я подумал, что уместнее было бы написать на щите «Счастливого пути!» Это пожелание было более универсальным и годилось для гостей так же, как и для тех, кто уже погостил.

— Эй, выходите! — крикнул нам подошедший к вагону военный. — Таможня!

Мы с Петром вышли. Петр прихватил с собой документы на песок.

Таможенник протянул руку и тут же получил от Петра сопроводительные бумаги. Просмотрев их мельком, он возвратил на нас изучающий уже наши лица взгляд, помолчал. Потом улыбнулся. Улыбка словно вывернула наизнанку выражение его лица. Сразу стало понятно, что говорить с ним будет трудно, ведь до улыбки он выглядел куда приветливее.

— Ну что, «Каракум лтд»? — ехидно спросил азербайджанец, все еще держа натянутую улыбку. — Какую пошлину будем платить? С досмотром или без?

Мы с Петром переглянулись.

— А какая разница? — спросил Петр.

— С досмотром дешевле — триста долларов, но, сами понимаете, все придется перевернуть, распаковать… А без досмотра — пятьсот.

— Но у нас только песок… — произнес я и тут же пожалел о сказанном.

— Песок? Из Казахстана на Украину? — Улыбка азербайджанца растянулась почти до ушей. — Слушай, у вас там песок кончился, да? Сказки рассказываешь?..

Мы ваш песок по песчинке досмотрим — год здесь стоять будете!

— Все в порядке, все в порядке… — Петр поднял ладонь, останавливая таможенника. — Заплатим без досмотра.

Мне показалось, что азербайджанец даже огорчился, будто он только-только собирался хорошенько покричать, поставить нас на место, а мы уже сдались, ручки подняли и готовы выполнить все его пожелания.

— Ладно, — после минутной паузы, убрав улыбку с лица, сказал он Петру. — Неси пошлину.

Пока Петра не было, таможенник с интересом разглядывал повязку на моей голове.

— Что, с полки упал? — спросил он, снова улыбнувшись.

— Да.

— Надо осторожно ездить, это тебе не СВ.

Я кивнул, боясь, что если опять что-нибудь скажу — пошлина может вырасти.

Наконец, выдав таможеннику пятисот долларов и подождав несколько минут, пока он их три раза пересчитывал, мы возвратились в купе.

Молча сидели. Ждали отправления состава. Впереди нас было еще вагонов двадцать, и мы слышали урывками разговор на русском языке. Видно, мы были далеко не единственными сопровождающими в этом составе.

— Вин навить паспорты нэ пэрэвирыв! — удивленно произнес Петр.

— Мы же заплатили за «без досмотра», — сказал я. — Он и в купе не зашел, и с нашими красавицами не познакомился.

— Ну цэ слава Богу, — выдохнул Петр. «Этому таможеннику и в голову прийти не могло, что с нами едут женщины», — подумал я.

Глава 59

Состав шел медленно. За незакрывавшимся окном продолжалась ночь.

Азербайджан остался позади, и мы снова лежали на своих полках в ожидании утра.

Спать не хотелось, и я время от времени свешивался со своей верхней полки и заглядывал в окно. Иногда мой взгляд выхватывал из темноты южной ночи далекий огонек корабля или шхуны. Огоньки словно передавали моим мыслям некую романтическую энергию. Это была энергия сна, а не бодрости. И в конце концов я заснул с улыбкой облегчения на лице. Я ее чувствовал, эту улыбку. И снова мне снился странноватый сон, в котором я был украинцем, только теперь уже не героем, а бежавшим из турецкого плена оборванцем. Шел вдоль болгарского берега, срывая на ходу гроздья дикого винограда. Потом присоединился к цыганскому табору и вместе с ним добрался до Буковины, помогая цыганам красть лошадей и раскаленным в огне костра железом выжигать их хозяйские клейма. Странный был сон, но еще более странным было то, что во сне все — и болгары, и цыгане, и я сам говорили на красивом, литературном украинском языке, словно все мы были персонажами какого-то романа.