километры к северу и югу вдоль этого крутого склона, он нашел то, что так и просится назвать «южной азанийской» культурой. Тут тоже были обнаружены следы народа, умевшего использовать камни и воду для сохранения и орошения почвы на крутых склонах, пасшего скот и выращивавшего зерно, знакомого с плавкой и добычей нескольких видов металлов и много торговавшего с восточными странами Индийского океана.
Например, в Ниеркерке Макивер обнаружил около семидесяти пяти квадратных километров интенсивного террасирования. Он принял стены уступов за оборонительные сооружения, но в дальнейшем согласился с теми, кто считал, что они созданы для возделывания земли и весьма напоминают о террасном земледелии Эфиопии и Судана. Тут также террасы заботливо создавали на холмах – вплоть до самых вершин. Тут «существует мало мест, где можно пройти 10 м, не наткнувшись на стену, строение или искусственную груду камней». Также было развито мастерство постройки каменных зданий методом сухой кладки.
В окрестностях Иньянги
В Иньянге, немного южнее Ниеркерка, в стране, еще сохранившей первобытные черты, где встречаются похожие террасы и сооружения, Макивер обнаружил ручей, запруженный у самого истока, причем «часть воды была отведена в сторону сооруженной дамбой». Исследователь считает, что это обеспечивало жителей «высококлассным водопроводом, по которому вода могла передаваться вдоль склона и стекать вниз медленнее основного потока. Близ Иньянги много подобных конструкций, причем они тянутся на несколько километров, а угол склонения высчитан с изумительной точностью и сноровкой, которой иногда не хватает современным инженерам с их сложными инструментами. Плотины умело сложены из необработанных камней без использования раствора, а сами водопроводы представляют собой простые канавы около метра глубиной».
Здесь отчетливо заметно влияние Восточной Африки. У народа иньянга, как и у жителей Энгаруки на современной границе между Танзанией и Кенией, существовал обычай строить свои хижины и дома на каменных насыпях на склонах холмов, хотя тут имелись свои особенности. Они делали углубления типа шурфов в каменных насыпях, связывая их с поверхностью при помощи низких тоннелей, около метра тридцати сантиметров в высоту, и строили свои дома на вершинах насыпей, вокруг ям. Сначала европейцы считали их ямами для рабов, но сейчас все сходятся во мнении, что они использовались либо для хранения зерна, либо для содержания мелкого домашнего скота.
Частичные раскопки, предпринятые в 1951 г., предложили несколько ключей к датировке огромной сети террасного земледелия и крепостей и домов, построенных по методу безрастворной кладки. Исследователь Саммерс предполагает, что эти участки являются следами двух культур раннего родезийского железного века – того самого периода А1, который был свидетелем начального заселения Зимбабве людьми, использовавшими железо вскоре после или немного ранее 500 г. Он называет их Зива 1 и Зива 2, по имени одного из участков. Они внесли свой вклад в формировавшуюся картину, начало которой лучше всего видно у водопада Каламбо.
Большинство руин относятся к гораздо более позднему времени. В Ниеркерке «можно обнаружить совсем немного предметов, способствующих датировке, но, судя по нескольким бусинам из четырех разных мест, подходящим периодом представляется восемнадцатый век». Украшения, найденные в развалинах поблизости Иньянги, предполагали несколько более раннюю дату. Возможно, правильнее будет сказать, что большая часть сохранившихся зданий была построена и использовалась в течение двух-трех веков до 1750 г. или около того. Как и следовало ожидать, существует свидетельство, по меньшей мере, торговых связей между руинами в Ниеркерке, Иньянге, Зимбабве с западными культурами. Также подтверждены торговые сношения с берегом Индийского океана ранними португальскими документами и предметами, найденными в развалинах.
На вопрос о том, насколько прочно различные племена Восточной и Южной Африки, строившие дома и крепости из камня, были связаны между собой, так же как и о том, интенсивна ли была их торговля с побережьем Индийского океана, ответить весьма сложно. Стоит лишь подчеркнуть, что эти юго-восточные культуры явились плодом деятельности высокоорганизованных народов, обладавших навыками обработки камня и металла, бывших скотоводами и земледельцами, чье развитие измерялось веками стабильного роста.
Многие вопросы остаются без ответов. Что угрожало их безопасности? Они строили много крепостей, а у их складов зерна, вероятно, была вооруженная охрана. В любом случае, они были расположены так, чтобы их легко было защитить. Сколько их было? На первый взгляд может показаться, что только многочисленное население могло поднимать и складывать огромное количество камней, но Саммерс в 1951 г. пришел к выводу, что на самом деле склоны холмов жители террасировали постепенно, следуя нуждам изменчивого земледелия, причем это делало относительно немногочисленное население.
Превратившиеся в уголь зерна свидетельствуют, что выращивались просо, сорго и бобовые, для которых кристаллизованный базальт (долерит) предоставлял как плодородную почву, так и хороший дренаж. Но узкие поля на склонах холмов невозможно было интенсивно возделывать каждый год. «То, что можно увидеть сегодня, – всего лишь сохранившиеся остатки после столетий непрерывной работы, и при этом лишь малая часть всей земли возделывалась единовременно. Рассеянность культурных отложений сама по себе является свидетельством постоянных перемещений на новые поля, а повсеместность террасирования в этом регионе показывает, как тщательно прежние жители использовали каждый доступный клочок земли». Этот вывод подтверждается тем, что известно о более ранних поселенцах: несмотря на то, что их было ненамного больше, чем современных жителей, они оказались гораздо лучше организованы и обладали наряду с политической независимостью еще и экономической самостоятельностью, которая впоследствии была утрачена.
Подобно Зимбабве и Мапунгубве, Дхло-Дхло, Кхами и многим другим центрам, развалины на границе Республики Зимбабве и Мозамбика не являются загадкой, которую можно решить, привлекая более или менее мифический народ «извне». Они возникли не по мановению волшебной палочки. Но их реальность впечатляет еще больше, чем загадочность. Это материальные свидетельства, оставленные народами, первыми создававшими цивилизацию – без сомнений, грубую и простую, но явно заслуживающую этого названия, – на земле, где прежде не существовало ни одной культуры. Создававшими с трудом, проявляя упорство и изобретательность, без какой-либо помощи извне.
Сохранились их памятники. «Сюда было вложено столько же труда, – сказал кто-то о Ниеркерке Макиверу, одобрительно цитирующему это замечание, – сколько в строительство пирамид, если не больше».
Будучи разнообразными и противоречивыми, истоки Зимбабве берут свое начало практически в то же время, что и рождение древней Ганы. Первичное возведение стен «Акрополя» и «Эллиптического здания» было осуществлено ненамного позднее роста влияния Мали и превращения Тимбукту и Дженне в центры науки и образования. Километры террас, крепостей, насыпей и каменных жилищ Ниеркерка и Иньянги были созданы, когда Мохаммед Аския и его потомки правили Западным Суданом.
На этих равнинах и холмах творилась сама история. Народы-первопроходцы, пробивая собственный путь, привносили новые идеи и
