Второе классическое исследование, помогающее понять, как и почему люди поддаются давлению группы, — тюремный эксперимент стэнфордского психолога Филипа Зимбардо, проведенный в 1971 г. В ходе этого эксперимента студенты-добровольцы должны были две недели играть роли тюремных охранников и заключенных в импровизированной тюрьме, сооруженной в подвале факультета психологии Стэнфордского университета. Охранникам было сказано, что они не должны физически мучить заключенных, но могут создавать условия для появления у тех скуки, разочарования и страха. После шести дней эксперимента Зимбардо по настоянию коллеги-психолога прекратил испытание — издевательства охранников над заключенными вышли за пределы всяких этических норм. Несмотря на то что охранники не получали указаний наносить заключенным прямой вред, некоторые из них начали мучить и пытать «преступников», выходя далеко за пределы первоначальных инструкций. Точно так же, как трехлетние малыши испытывали предубеждение против детей в футболках другого цвета, взрослые студенты мгновенно восприняли предложенные стереотипы и проявили соответствующую жестокость. Для Зимбардо, который интерпретирует свой эксперимент как демонстрацию недостатка личной ответственности, дело было не в людях, а в токсичной природе ментальности «мы»-и-«они», которая в ситуации эксперимента оказалась питательной почвой для насилия.
Сначала они пришли…
Становясь членами группы, мы активируем в себе определенные предпочтения и предубеждения. Даже группы, сформированные по жребию, демонстрируют групповое мнение и поведение. Это известно из фундаментальной работы Анри Тайфеля, бывшего главы моей кафедры в Бристоле, и последующих исследований, выявивших те же базовые автоматические эффекты предубеждений. Прежде чем стать психологом, Тайфель успел побывать узником нацистского концлагеря во время Второй мировой войны. После войны пережитый опыт (он собственными глазами видел, как человеческие существа могут обращаться с себе подобными и унижать их самым ужасающим образом) заставил его посвятить свою профессиональную жизнь исследованию психологии групп и механизма работы групповых предубеждений. Тайфель установил, что предубеждения не обязательно должны быть глубоко укоренившимися, исторически сформировавшимися поводами для неприязни, основанными на политике, экономике или религии. Конечно, старые распри могут усилить любую антипатию, но в формировании предубеждений они не главное. Также не обязательно, чтобы некие начальники диктовали, как должны вести себя члены группы. Достаточно просто принадлежать к группе. Тайфель показал, что если разбить бристольских мальчишек произвольным образом на две группы (к примеру, простым бросанием монетки), то очень быстро у членов каждой группы изменится отношение друг к другу. Все мальчики были одноклассниками, при этом внутри своей группы отношения изменились к лучшему, зато к членам другой группы ребята начали относиться враждебно. Так, они всегда старались помочь одногруппникам, но не другим ребятам.
После войны нашлось немало людей, готовых критиковать граждан Германии и обвинять их в бездействии — ведь они ничего не сделали для того, чтобы остановить преследования нацистов. Однако, если взглянуть на ситуацию с точки зрения группового поведения, перспектива получится иная. Люди, ставшие мишенью преследований, принадлежали к меньшинствам, поэтому большинство не чувствовало угрозы для себя — это были не их проблемы. Поначалу, в предвоенные годы, процесс шел медленно, и серьезного повода для тревоги вроде бы не возникало. Затем, когда началось «окончательное решение еврейского вопроса», люди игнорировали происходящее.
Эта групповая ментальность в точности соответствует знаменитому высказыванию, сделанному после войны немецким пастором Мартином Нимёллером, который говорил именно об этом — о нежелании граждан Германии предотвратить жестокости и насилие.
«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.
Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.
Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.
А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто мог бы протестовать».
В других вариантах этого знаменитого высказывания фигурируют также католики и, конечно, евреи, ставшие мишенью того самого «окончательного решения». Туда же можно было бы добавить цыган, гомосексуалистов и умственно отсталых, которых большинство членов германского общества тоже считало недочеловеками и изгоями — ведь так проще было не обращать внимания на их страдания.
Конечно, обстоятельства, приведшие мир к холокосту, необычайно сложны, и действующих факторов здесь множество. Сегодня, оглядываясь назад, очень просто судить других, но легкость, с которой целый народ опустился до полного морального разложения или по крайней мере до нежелания помогать преследуемым, свидетельствует о могуществе группы. Вместо того чтобы объявлять целую нацию апатичной, антисемитской или даже перешедшей на сторону зла, разумнее поискать объяснения в том, как ведут себя люди, идентифицировавшие себя с группой и на этом основании считающие себя не такими, как все.
На самом деле ничего не изменилось, поскольку история повторяется с каждым возникающим в мире этническим конфликтом. Если взять встроенное в нас стремление быть членами племени и связанные с этим предубеждения, добавить сюда же харизматичных лидеров, вознамерившихся убедить группу в том, что у нее есть обоснованные претензии к какой-то другой группе, становится проще понять, как обычные люди без особых политических убеждений, совершенно не склонные к насилию, могли выступить против своих же соседей. В коллективе предубеждения воспринимаются всеми его членами автоматически, и это объясняет, как группа мирных во всех остальных отношениях граждан становится дикой беснующейся толпой, занятой поиском врагов государства. Так начинается охота на ведьм — тех, кого признают «чужими». Легкость, с которой мы принимаем ту или иную сторону, объясняет также, почему другие страны не спешат вмешиваться в чужие подобные конфликты, если их интересы не затронуты напрямую. Одно из самых тревожных свойств человеческой натуры — готовность обычных людей идти против тех, кого они считают инаковыми, непохожими на себя. Это особенно ярко проявляется, когда им кажется, что чужаки претендуют на те же ресурсы — а политические группы пользуются этой враждебностью для разжигания ненависти.
На первый взгляд эти примеры доказывают, что люди подобны баранам и готовы идти со стадом, даже если это означает вести себя аморально. Другое, более правдоподобное объяснение состоит в том, что человек всегда может интерпретировать собственное поведение не как дурное, а как полезное для группы. Даже в шокирующем эксперименте Милгрэма испытуемые с большей вероятностью выполняли инструкции, если им говорили, что это необходимо для успеха эксперимента, чем если им просто напоминали, что у них нет выбора. Зимбардо тоже заранее проинструктировал «охранников», как им следует себя вести в ходе эксперимента. Возможно, эти примеры сговорчивости и крайнего послушания говорят не столько о людях, которые слепо выполняли приказы, сколько о тех, кто убеждал окружающих в важности общего дела. Это вызывает размывание ответственности, когда человек больше не чувствует себя в ответе за свои действия. Британские социальные психологи Стив Рейчер и Элекс Хаслам, повторившие в 2002 г. исследование Зимбардо, писали: «Люди совершают страшные злодейства не потому, что не ведают, что творят, но потому, что уверены: они поступают правильно. Это возможно, поскольку они активно идентифицируют себя с группами, идеология которых оправдывает и одобряет подавление и уничтожение других людей».
Предубеждения у приматов
Часто считают, что предубеждения, питающие групповые конфликты, мы усваиваем в процессе воспитания. Если вспомнить, что на протяжении большей части истории нашей цивилизации шли постоянные конфликты между группами с разной экономической, политической и религиозной идентичностью, возникает искушение решить, что предубеждения, сопровождающие эти конфликты, возникают в результате промывания мозгов. В конце концов, национальная идентичность, политические взгляды или религиозные верования — это продукты культуры, которые мы получаем от родителей и передаем детям. Кроме того, как замечено в предыдущей главе, мы склонны верить тому, что нам говорят. Ведь наверняка же мы учимся ненависти у окружающих. Однако если посмотреть на других общественных животных, то окажется, что предубеждения — не исключительно человеческое качество.
