глаза к потолку; потом Ньютон нанял кэб, и отец с сыном поехали по направлению, указанному дядей.
Джон Форстер уже вернулся домой, и Ньютон с Никласом застали его в столовой. Старик разливал вино по графинам, подле него была Амбра. При виде девочки Ньютон очень удивился и, взяв ее руку, спросил, как ее зовут.
— Амбра. Папа говорит, что глупое имя. Правда, папа?
— Да, дорогая, говорю. Но мы сейчас сядем за стол, и ты должна пойти к миссис Смис, а потому до свидания.
Амбра поцеловала нагнувшегося к ней старого адвоката и, простившись с его гостями, вышла из комнаты.
— Брат Джон, — заметил Никлас, — я никак не думал, что ты женат.
— Гм! Я не женат, Никлас.
— Как же: у тебя есть дочь!
— Я не говорил, что она моя дочь. Но теперь мы пройдем наверх в гостиную, пока здесь будут накрывать на стол.
Скоро сказали, что обед готов. Кушанье подавалось простое, но вкусное; вино было превосходно. Когда принесли десерт, Джон Форстер встал из-за стола, вынул из стенного буфета две бутылки портвейна, поставил их на стол и, обращаясь к Ньютону, сказал:
— Племянник, у меня нет времени отхлебывать вино маленькими глотками, а мне необходимо его пить. Итак, мы наскоро выпьем, потому что у меня осталось всего десять минут. Я совсем не хочу, чтобы вы пили больше, чем вы можете, но я передам бутылку, все равно, нальете ли вы себе вина, или нет; дело в том, что там, в моей конторе, у меня деловое свидание, консультация. Передай бутылку дальше, брат, — сказал юрист, наливая себе и пододвигая графин к Никласу.
Мало привыкший к вину Никлас повиновался машинально и каждый стакан выпивал залпом, когда возвращавшаяся к нему бутылка пробуждала его от мечтаний и грез. Ньютон умел пить не хуже других, однако он не мог пить наравне с дядей, и графин несколько раз миновал его. Через десять минут Джон Форстер взял часы со стола, снова положил их в часовой карманчик и поднялся со стула. Взглянув на остаток вина, он, не извиняясь, ушел из дома, предоставив своим гостям развлекаться, как им угодно, и, если пожелают, то приказать подать себе чаю.
— Кажется, брат очень занят, Ньютон, — заметил Никлас. — А какое вино мы пили? Оно очень крепко; у меня кружится голова.
Через несколько мгновений голова Никласа упала на стол, и он крепко заснул.
Ньютон заметил, как сильно подействовало вино на отца, который, в общем, выпил стакан хереса в кафе перед обедом, да по крайней мере бутылку в течение обеда и во время десерта, а потому молодой человек решил дать старику выспаться.
Он затушил свечи и прошел наверх в гостиную, где сидел, читая книгу, пока часы не пробили двенадцать.
Согласно заведенному в доме порядку, слуги ушли спать, оставив в коридоре лампу на случай позднего возвращения их господина. Ньютон зажег свечу и пошел будить отца. Но все его усилия оказались тщетны. Вино произвело на старика такое воздействие, что он впал в полную летаргию. Ньютон заметил, что слуги убрали все со стола и погасили камин. Осталось только отодвинуть стулья к краю комнаты, чтобы отец не споткнулся о них в том случае, если он проснется в темноте. Сделав это, Ньютон пошел к себе и лег.
Глава XXXVII
Было около двух часов ночи, когда Джон Форстер вернулся из своей конторы и вошел в дом, открыв входную дверь ключом. Замкнув ее, старик зажег свечу от лампы, которую сейчас же затушил, и уже поставил ногу на первую ступеньку лестницы, как вдруг из столовой до него донеслось храпение Никласа. Адвокат вошел туда и увидел брата, голова которого, по-прежнему, лежала на столе.
— Гм, — произнес юрист. — Брат Никлас! Брат Никлас!
Никлас не вполне отрезвел и ответил неясным бормотанием.
— Брат Никлас, ну же, Никлас! Поднимешься ты или так и будешь лежать здесь всю ночь?
— Они будут вычищены к завтрашнему дню и совсем в порядке, — во сне ответил Никлас.
— Гм, очевидно, больше в порядке, чем ты. Эй, брат! Никлас!
— Что, брат? — ответил Никлас, поднимая голову и неподвижно глядя на свечку. — Что случилось? В чем дело?
— Дело в том, что я хочу лечь сам и уложить тебя раньше, чем я уйду.
— Да, брат Джон, пожалуйста, если тебе угодно. А где моя постель? Мне казалось, что я спал.
— Гм! А я даже не сомневаюсь, что так и было, — ответил Джон, зажигая вторую свечу. — Пойдем, брат Никлас.
И они оба пошли по лестнице.
Дойдя до дверей своей собственной спальни, Джон Форстер остановился и спросил:
— Ты теперь совсем проснулся, брат Никлас? Как ты думаешь, могу ли я тебе доверить свечу?
— Надеюсь, — ответил Никлас. — Я вижу, что подсвечник серебряный, но полагаю, что я честен, брат Джон.
— Гм! Я спрашиваю, можно ли положиться, что ты ее загасишь?
— Да, думаю. Пожалуйста, скажи, где моя комната?
— Когда дойдешь до верха лестницы — первая дверь слева.
— Первая дверь?
— Да, первая с левой стороны. Ты понимаешь?
— Да, брат, понимаю, первая дверь слева.
— Хорошо; ну, спокойной ночи. — Спокойной ночи, брат.
И Никлас стал подниматься по лестнице, а Джон Форстер прошел к себе.
Никлас поднялся на верхнюю площадку, но в его голове было не вполне ясно, и он ошибся дверью, повернул направо, где жила старая домоправительница Джона, миссис Смис. Утренний свет пробивался в комнату, смешиваясь со светом свечи.
Старуха проснулась, вскочила.
— Как?.. — задыхаясь, произнесла она.
— Это… — прошептал Никлас и отступил на шаг.
— Да, да, это я, мой дорогой Никлас!
— Да, ист… не может быть! — повторял он, услыхав ласковое обращение.
— О, да. Это я, я, твоя несчастная жена, Никлас, которая просит у тебя прощения, — заливаясь слезами, ответила старуха.
— Моя дорогая, милая жена, — произнес старик. Они обнялись и долго плакали на плече друг у друга.
Предоставляем читателю воображать, какие объяснения происходили у Никласа с его поистине переродившейся женой, с Ньютоном, с его дядей, с Амброй, словом, со всеми домочадцами, а сами в это время расскажем о событиях, которые привели к такой удивительной развязке.
Читатель может вспомнить, что мы оставили миссис Форстер в приюте для сумасшедших, где она медленно поправлялась от воспаления мозга.
Много недель она чувствовала себя очень слабой и в течение этого времени, выходя в сад вместе с другими жителями печального дома, помогала сторожам успокаивать больных; в скором времени она приобрела над безумными известную власть, которая служит неизменным доказательством влияния здравого ума. Доктор
