Мне стало не по себе оттого, что заставил Алекса тащить этого сраного гуру. Алекс стал моим другом, несмотря на все его минусы, на его страх перед Боливаром, он был моим другом. И он был для меня важнее чем сотни очкастых проповедников, возомнивших себя избранными. А я, из желания показать своё великодушие, рявкнул не бросать эту мразь. Не хотелось выглядеть перед Алиной жестоким? Извини, Алекс.
Но Инри, поняв, что с ним никто не собирается больше цацкаться, так прибавил ходу, что едва не воткнулся в нас с Алиной.
Крысы чуть отстали.
Лишь бы режиссёр не изменил законы и эти твари не вырвались... Он не может — вдруг дошло до меня — Он ведь не может ничего менять. Здесь будут только те законы, которые придумал Первый, навсегда.
Эта мысль придала мне уверенности, что ничего не сможет уже помешать, что уже ничего такого не появится, чего я до этого момента не знал и не видел. Только то, что в романе Первого, ни словом, ни молекулой больше. И когда впереди, между деревьями мелькнул луг, я отпустил руку Алины и остановился.
— Беги! — крикнул я ей.
Мимо меня пронеслись Инри и следом за ним Алекс, тяжело дыша. И только, когда они уже были на лугу, я спокойно повернулся к крысам спиной и медленно пошёл вперёд.
— Чё это ты? — спросил Алекс, когда я подошёл к нему.
— Я просто понял, что нам нечего бояться. Те законы которые существуют, они не изменятся. А когда есть законы, есть и возможность знать будущее.
— Не черта не понял — буркнул Алекс, тяжело дыша.
— Заваливайся на землю и отдыхай — сказал я, похлопав его по плечу — Я сам прослежу за Инри.
Алина не присаживалась на землю, она стояла и выжидающе-испуганно смотрела в сторону леса.
— Сюда они не выйдут, не бойся — сказал я ей.
— Я знала, что ты вернёшься за мной.
— Надо идти к шалашу — сказал вдруг Алекс.
— Давай немного отдохнём. Минут пять. Я не думаю, что пять минут что-то изменят.
Но Алекс всё равно поднялся на ноги.
— Там и отдохнём.
— Ладно — проговорил я — На ходу отдохнём.
Алина только присев, тут же поднялась, и мы не спеша направились к поляне, на которой стоял шалаш сделанный когда-то Первым, и я обернулся всего раз, чтобы посмотреть на крыс столпившихся у кромки. Они молча смотрели на нас голодными, ненавидящими глазами, и их были сотни.
Но стоило нам пройти несколько шагов, как начало резко темнеть. Инри тут же бросился бежать обратно, с такой резвостью, словно и не было недавнего кросса по лесным кочкам и травам. Алекс бросил на меня ждущий взгляд.
— Пусть бежит — я кивнул головой — Всё равно ему назад не пробраться. Я не думаю, что он сунется в лес кишащий крысами.
— Он может пойти по дороге — мрачно произнес Алекс — Так конечно дольше, но часа через три он доберётся до деревни.
— Ничего, этого нам хватит — сказал я.
Мы добрались до шалаша минут за пятнадцать, благодаря Алексу, вновь не пройдя мимо. Он без проблем улавливал этот грёбаный запах золы. Алина прижималась ко мне в темноте, и я чувствовал, как она дрожит каждой клеточкой.
Подойдя к шалашу, я на минуту задумался. Звонить сейчас?
Телефон лежал внутри шалаша, на том пеньке, где когда-то из-за моего страха удачно переночевало несколько кусков остывающей крысятины.
— Что ж — наконец-то решил я — Надо звонить.
Я отпустил руку Алины и наощупь выискал вход в шалаш. На секунду остановился, глубоко вдохнул, и бесшумно скользнул внутрь.
Как долго я ждал этого момента. Как много думал о нём, но именно сейчас уверенность оставила меня. Я, стараясь не спешить, нащупал пенёк и взял в руку телефон. Нажал на одну из кнопок, и когда загорелся экран, я устало облокотился спиной на иссохшие ветки.
С экрана на меня безразлично взирала девушка-русалка, и я разблокировав клавиши, набрал первые четыре восьмёрки. Чуть помедлил. Нажал тройку, и уже быстро ещё одну восьмёрку и дозвон.
Секунду в трубке стояла тишина, такая же абсолютная, как и та, что царила в этом мире повсеместно, когда не дул ветер. Потом раздался длинный гудок. И как только он замолк, я услышал голос режиссёра.
— Неужели Инго? — насмешливо спросил он, и я услышал, как он глубоко зевнул.
— Виктор — поправил я его — Зови меня Виктор, это значит — победитель.
— Не слишком ли много пафоса, Инго? Виктором ты был в том мире, а здесь ты — Инго. И я буду звать тебя этим именем, нравится тебе или нет.
— Плевать — бросил я — Я звоню не для того чтобы пререкаться из-за имён...
— Это правильно — перебил режиссёр — Нельзя тратить единственный звонок на всякую чушь.
— Ты должен отпустить нас — медленно проговорил я.
— Нас? — режиссёр рассмеялся — Кого это нас? Тебе не кажется, что целесообразней было бы беспокоиться только о себе.
— Нет, не кажется.
— А зря. Что это за чёртова блажь, думать о других?
— А ты разве не помнишь? — спросил я.
— Когда это было, Инго. Бог знает, когда.
— Разве тебе не всё равно? Выпусти нас троих отсюда, и забавляйся со своими марионетками дальше. Их у тебя здесь останется ещё с излишком.
— Как это у вас, у людей говориться - не телефонный разговор? — режиссёр вновь рассмеялся — Что ж. Ты можешь посетить мой дом, выбирай дверь.
— Какую дверь? — резко бросил я.
— Ну, Инго, ты же умный человек. Или я ошибся в тебе?
— Не бойся, не ошибся. Но я ни черта не знаю ни про какую дверь.
— Их много Инго. Дверей всегда много, просто многие выбирают всё время не те, и стучат в них, а потом удивляются, когда им отворяют. Двери — это выбор, Инго. Но много ли тех, кто умеет выбрать?
— Снова глупые загадки!– крикнул я.
— Инго, зачем кричать? Крик опускает тебя до уровня животных. Давай оставаться разумными существами. Ты придёшь один, найди двери, и добро пожаловать в дом. Ты же веришь, что сможешь заставить меня отпустить вас?
— Да.
— Я знаю об этом, Инго. Мог бы и не дакать. Вы, люди, всегда уверенны, но что стоит за этой уверенностью? В большинстве случаев, самая обыкновенная глупость. Мудрое существо никогда не уверено, оно всегда сомневается, потому что знает, как редко даётся желаемое. Знай, нельзя изменить то, что уже дано. Выбор всего лишь иллюзия, реальна лишь судьба.
— Судьбы нет.
Режиссёр громко ухмыльнулся. А я смотрел во тьму, ощущая глубоко внутри себя смесь страха и ненависти. Плотный комок, давящий на мою решимость и не дающий сделать шаг назад, или даже в сторону.
— Судьбы нет — задумчиво повторил режиссёр — А что же есть?
— Есть путь. И ты либо идёшь, либо стоишь на месте.
— Что же, Инго — сказал режиссёр — Если ты веришь в это, то тебе осталось лишь отыскать дверь.
На том конце раздался щелчок, а потом длинный, бездушный гудок наполнил мой мозг, и я отвёл руку с телефоном от уха.
Да, я уже сделал свой выбор и шёл вперёд, преодолевая препятствия, лишь для того, чтобы столкнуться с препятствием большим. Но я верил, что однажды это всё закончится. Однажды, когда будет пройдено последнее препятствие. И, повернув голову, я стал смотреть, как в этот мир приходит очередное время света.
