Зимобор молчал, не зная, что ответить. Дивина, разумеется, видела венки и понимала, что это за вещь. Как и понимала, что ландыши уже месяц как отцвели и взять такой свежий венок совершенно негде. Простому смертному, конечно.
— Откуда это у тебя? — Она потянулась было к венку, и хотя прикоснуться не решилась, Зимобор перехватил ее руку:
— Подарили. Не трогай лучше.
Дивина не спросила, кто подарил. И так было ясно, что не просто какая-нибудь подружка, оставшаяся в Смоленске. Опираясь подбородком на руки, она смотрела в лицо Зимобору. Венок лежал на столе между ними и разливал во все стороны свежее, торжествующее благоухание, даже светился, точно отражая свет невидимой луны. Зимобор почему-то был уверен, что подарившая его — сейчас здесь, с ними, и видит их.
А в глазах Дивины отражалась странная смесь — понимание, сожаление и нечто похожее на облегчение, которое дает определенность, даже самая неприятная.
— Понятно... — прошептала Дивина и закивала. — Все понятно... Ты ее нашел, дурья голова, или она тебя нашла?
— Кто?
— Так вила же. Ты не женат, не обручен, красивый парень... Матушка Макошь, да почему же ты до таких лет не обрученный, что ж тебе мешало? Вот и попал!
Зимобор, наконец, понял: она решила, что он просто повстречался с лесной вилой, которые весной ходят по земле, чаруют своей красотой смертных парней и сводят с ума. Такие случаи бывают везде, и поэтому неженатым и необрученным парням не совету, ют весной ходить в лес в одиночку.
Он опустил глаза. Рассказать ей об умершей невесте? И что это даст? А рассказывать о Младине явно не стоит.
— Беги от нее, — прошептала Дивина, и Зимобор вдруг увидел у нее в глазах слезы. — Погубит она тебя! Дурья твоя голова! Понятное дело, она красивая, среди живых девок такой красоты не бывает, и любит она так, как никто не может, но ведь это ненадолго! Одну весну, другую, а на третью ты ей не нужен будешь, потому что она из тебя все силы выпьет, ты через год поседеешь, высохнешь, будешь старый дед! Вилы — им же сила нужна, они ее из мужчины пьют, они как Первозданные Воды, в которых жизнь зарождается, но только когда их Луч осветит. Ты, мужчина, для нее и есть такой луч, но ты сам в ней погаснешь, она съест твой свет, выпьет твою силу, вытянет твою жизнь! Брось ее, пока не поздно! Пока весна, терпи, а зимой она спит, вот ты зимой найди себе жену, тогда она не тронет... может быть. Ничего, от нее можно уберечься, тоже были люди, кому удавалось, мы знаем. Матушка вернется, еще что-нибудь вспомнит... Главное, ты сам-то пойми, болван, что не пара она тебе, а смерть твоя!
Дивина говорила быстро и горячо, в голосе ее звучало такое отчаяние, что Зимобору было ее жаль, хотя она-то жалела его. Что она сказала бы, если бы знала, что его захватила в плен не просто лесная или озерная вила, душа трав и цветов, а сама Дева, младшая из трех Вещих Вил! Дивина права, во всем права. Сам князь Смелобран, которому посчастливилось добыть вилу себе в жены, прожил с ней всего три года. Потом она улетела белой лебедью в открытое окно, а он за зиму зачах от тоски и умер. Даже он, древний, сильный князь, с густой кровью Перуна в жилах, не выдержал близости Богини, требующей от смертного слишком многого. Что же станет с ним, нынешним?
Зимобор протянул руку над столом и сжал руку Дивины. Она умолкла.
— Не надо меня уговаривать, я все знаю, — сказал он. — И знаю, зачем я с ней связался. А ты сама-то? Почему ты сама-то по-человечески жить не хочешь? Что у тебя за дед такой, что о нем люди говорить боятся?
— Лес Праведный. Я тебе говорила. Если эта твоя, — она кивнула на венок, — не отвяжется, я ему скажу. Он ее усмирит. Все лесные и речные вилы ему подвластны.
— Эта — нет! — Зимобор качнул головой. — Этой всякая живая и неживая тварь подвластна, а сама она неподвластна никому.
— Да с кем же ты связался, горе мое?
Зимобор опустил глаза.
— Ну, не хочешь говорить, не надо. Я же помочь тебе хочу, понимаешь ты?
— Понимаю. И я... я тебе говорил, что это опасно, ты помнишь?
— Помню. Уходи тогда. — Дивина с мрачной решимостью смотрела на стол перед собой. — Из Радегоща совсем уходи. Нам обоим только лишняя морока.
— Вот Доморад поедет дальше в Полотеск, и я тогда с ними... А что, — Зимобор вдруг неожиданно для самого себя поднял глаза и глянул ей в лицо, — поедем со мной, а? Выходи за меня, тогда моя вила отвяжется.
— Нет! — Дивина закрыла лицо руками и затрясла головой. — Твоя отвяжется, моя привяжется! За мной такая сила ходит, смерти моей хочет... Я и к Лесу Праведному из-за нее попала, и на белом свете живу, только пока он меня защищает. А если выйду замуж — все, пропаду.
— Вяз червленый в ухо!
Зимобор не знал, что сказать. Очень хотелось ругаться. Все, тупик. Надо же было им встретиться! Каждого из них стережет свое чудовище, и каждый из них защищен только одиночеством. Если они попробуют сойтись — на них набросятся сразу два Змея Горыныча!
— Вот попали... — с досадой на судьбу пробормотал он. Ну почему ему так понравилась именно эта, а не Стоянка какая-нибудь, не Неделька из Ладоги или еще кто-то, без капканов в судьбе!
— Да уж, попали! — мрачно отозвалась Дивина и с досадой крикнула: — Ну что ты стоишь столбом, иди уже!
Она и сердилась, и готова была заплакать. Выход был один — вон та низкая дверь с заткнутыми за косяки стеблями полыни. Но Зимобор, немного помедлив, все же подошел к Дивине, решительно взял ее за плечи и стал целовать. Она сначала негодующе вскрикнула, уперлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть, но он держал ее крепко, и она вскоре сдалась, расслабилась, позволила ему себя обнять и даже сама обняла его за шею. Какая-то сила тянула их друг к другу так мощно и неодолимо, что все преграды теряли значение.
Зимобор взял ее на руки и понес к лежанке за занавеской. Все, что мешало им быть вместе, вдруг исчезло, он хотел связать ее с собой прямо сейчас и навсегда, после чего они будут свободны, по крайней мере, от любви своих неземных покровителей. Но Дивина уже опомнилась.
— Пусти! — Она решительно отпихивала его, вцепившись в застежку его пояса, который он едва не разорвал в нетерпении. — Если сейчас... я все забуду сразу, буду дура дурой, а матушки нет, и помочь нам будет некому. Мы придумаем что-нибудь. Пусти, мы совсем себя погубим, если сейчас...
Очень неохотно, Зимобор все же послушался и выпустил ее:
— А чего ждать? Что изменится?
— Да конца весны хотя бы! Тогда она не сможет на белый свет выйти.
– Она хоть среди зимы выйдет. Это не то. — Он кивнул на венок, забытый на столе.
Если бы его неземная возлюбленная была просто лесной вилой! Сейчас такая беда казалась совсем легкой.
— Так кто?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
