Читаем без скачивания Падай, ты убит! - Виктор Пронин

Мы можем относиться к таким людям по-разному, можем их презирать, стыдиться, по пьянке, случается, восхищаемся ими, но когда нас прижмет, когда за нами погоня, когда уж в спину дышат, а кто-то затвор взводит или бумагу о всесоюзном розыске подписывает, — к ним идем. Не прогонят, не захлопнут дверь перед носом, испугавшись правосудия. Наверно, и такие нужны для полной гармонии общества. Что делать, вступаем мы время от времени в конфликты и с самим собой, и с непосредственным начальством, вон Митька Шихин умудрился даже в ссоре с государством оказаться.

Чтобы уже закончить об этом, добавим, что к вечеру на участок ввалилась группа никому не известных молодых людей, голодных, веселых, нагловатых. Долгое время на них не обращали внимания, и они тоже словно бы никого не замечали, но каждый раз дружно усаживались за стол, пили вино, охотно присоединяясь к тостам, переговаривались о чем-то своем и вообще чувствовали себя раскованно, как и подобает современным молодым людям. Потом выяснилось, что Селена в некоей светской озаренности пригласила двух приятелей, предупредив, чтобы они не очень к ней льнули на даче, поскольку она будет с мужем. Однако приятели приехать не смогли и передали приглашение своим дружкам, заверив, что их ждут, что без них ничего не получится и если они не поедут, то всех здорово подведут. И те, прихватив уже своих знакомых, прибыли плотной группой.

Федуловы.

Вот о ком нора рассказать, о Федуловых, которые давно уже шастают по шихинскому саду, оглушая окрестности какими-то плотоядными воплями. Федулов-муж с впалой безволосой грудью, с крупными, но далеко не всеми зубами, разгуливал в женской кофточке и розовых рейтузах, что говорило о его неиссякаемом чувстве юмора, а то и таланте. В чем заключается талант Федулова, никто не знал, да он и сам вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Когда Федулова-жена, толстая коротышка с длинными спутанными волосами, шла по дорожке, то казалось, что она не идет, а катится на маленьких пухлых колесиках. Автор не скрывает своего отрицательного к ним отношения, и если уж упоминает эту пару, то исключительно из чувства добросовестности, чтобы потом, когда Ошеверов вплотную займется установлением анонимщика, читатель не укорял бы — вот, дескать, мы подозревали, подозревали, а преступник-то, оказывается, и не упоминался, появился на последней странице с самой неожиданной стороны. Это явное нарушение законов жанра, решит образованный читатель, и будет, конечно, прав.

Неосторожно выйдя на дорожку, Шихин неожиданно оказался в прямой видимости Федуловой и сразу затосковал, что-то в нем заныло и напряглось. Коротышка тут же умудрилась так ловко стать рядом, что он ощутил и ее рыхлое бедро, локоть, жаркое, не очень свежее дыхание, а главное — желание говорить долго, с намеками, подмигиваниями и томными придыханиями.

— Митя, скажи мне, ну почему вы все такие унылые, скованные, почему не хотите расслабиться? — ухватив сквозь платье резинку трусов, она оттянула ее и с силой бросила, звонко щелкнув себя по животу. — Ну затеяли бы что-нибудь, разыграли бы кого-нибудь, баб чужих порасхватали... Ведь не старые еще мужики! Давайте жить весело!

— Не возражаю, — обронил Шихин. — Давайте. — Он в упор посмотрел на изнывающую от неутоленных желаний женщину и вдруг увидел ее какую-то космическую пустоту, аппетит, готовность есть, говорить, с кем угодно спать, и все начинать сначала. Федулова могла часами не вылезать из-за стола и поглощать неимоверное количество пищи, причем для нее не имело значения, какая это пища, вкусна ли, голодна ли сама Федулова.

— Слушай, Митя, — она ткнулась в него вздыбленной грудью, — давай моего дурака в бабу нарядим, а? Вот смеху будет! Мы тут загнемся от хохота!

— Да он уж нарядился... У Вали кофточку выпросил, где-то рейтузы нашел, в них и щеголяет. По-моему, они от прежних хозяек остались, старухи почему-то пренебрегли этими рейтузами.

— Да мои это панталоны, мои! — сипловатым смехом зашлась Федулова. — Вы там отвлеклись маленько, он их с меня и содрал! Думаю, чего ему надо, неужели наконец собрался обесчестить, — Федулова изогнулась в хохоте, и Шихин некоторое время вынужден был смотреть лишь на ее вздрагивающую спину. — А оказалось, ему панталоны нужны... А может, мы ему юбку найдем, парик какой-нибудь или пакли из стен надергаем, а? И сделаем невероятный начес, а? Как у Аллы Пугачевой, а?

— Да он, по-моему, и так всю жизнь в юбке ходит, — неосторожно заметил Шихин и, спохватившись, замолчал.

— Точно! — взвизгнула Федулова. — Я ему это всегда говорю, он не обижается, привык! Ему даже нравится! Но уйду я от него, уйду, ей-богу! До того надоел, до того опротивел... Хочешь, к тебе уйду?

— Соблазнительно, конечно, — промямлил Шихин. — Но как же нам быть с Федуловым, он может обидеться...

— А ты знаешь, что он затеял? — Федулова развернула Шихина в обратную сторону и повела к калитке. — Он хочет найти работу, где бы ему засчитывался подземный стаж или какие другие вредные условия, чтобы в пятьдесят лет выйти на пенсию. Представляешь?! Дурак, дурак, а хитрый! Но это же здорово, правда, Митя? У нас один мужик в институте, он помогает мне диссертацию делать, мы ему как раз полсотни отмечали, так он, скажу я тебе, ничего еще мужик! — она восхищенно покрутила головой. — И в глазах игрец, и ущипнуть может, и по заду шлепнет так, что внутри замирает все от какого-то предчувствия...

— И как предчувствие. Сбывается?

— Ишь ты какой! — Федулова шаловливо погрозила Шихину пухленьким пальчиком. — Но если между нами, — она потянула его за руку, чтоб он наклонился, — сбывается. Не всегда, не так часто, как хотелось бы, но... Ведь совместная работа обязывает к какому-то общению, правильно? Должно же быть у женщины чувство признательности, согласен? А там, где общие интересы, общая увлеченность... Там настоящие чувства, как ты думаешь?

— А зачем ему в пятьдесят на пенсию? — спросил Шихин, с трудом распрямляясь и высвобождая свое ухо от жаркого шепота Федуловой.

— Он хочет выйти на пенсию и заняться этим... творчеством...

— Каким?! — чуть не заорал Шихин.

— Мы еще не решили... Понимаешь, у него врожденный вкус... Он может кое-чем заняться, может... Вот ходит сейчас в кофточке, смешно, конечно, но, с другой стороны, какая в этом артистичность, а, Митя?! Ведь на это способен далеко не каждый!

— Да, пожалуй, — солидно кивнул Шихин.

— Я ему советую обратить внимание на живопись. А что... — Федулова развернула Шихина в очередной раз и повела к террасе. — Всегда на свежем воздухе, культурное общение, разговоры о красках, образах... А знаешь, сколько стоит штуковина примерно метр на полтора? Две сотни! Митя, две сотни! А то и три! Три с половиной! Сама видела. Я сначала глазам не поверила, в кассу мотанулась — точно, три с половиной сотни. А на картине — полдюжины цветков в глиняной кружке! Ошалеть! Да если моего охламона в руках держать, он такие цветочки будет рисовать каждый день. А в году триста шестьдесят пять дней, ну, пять дней пусть водку пьет, останется триста шестьдесят, умножаем на триста рублей и получаем... Сколько? Десятки тысяч, Митя! Десятки тысяч!

— Может, ему уже сейчас стоит начать?

— Рановато! — Федулова с досадой щелкнула пальцами, показав этим невинным вроде бы жестом и склонность к авантюрам, и расчетливость. — Рановато! Во-первых, ему надо на пенсию выйти, а то в тунеядцы запишут. Знаешь, как их поприжали! Пищат! Потом нужно маленько подучиться, не сразу же... В нашем жэке есть художественная студия, туда многие захаживают. И школьники, и постарше... Пусть походит, позанимается, освоит это дело, узнает, что почем, что к чему... И через месяц-второй пойдет, Митя, пойдет! Я тебе обещаю! Слушай, давай музыку поставим, что ли, а? Пугачеву! Хочу Пугачеву! «Паромщика», а? Обожаю «Паромщика»! О! — Федулова закатила глаза и тихонько завыла. Как выдаст — «Вас много, а я одна!» — обалдеваю! Будто про меня, будто про меня...

Шихина спас Ююкин. Некоторое время он с улыбкой наблюдал за истязанием бедного Шихина, потом, решив, видимо, что тот настрадался достаточно, позвал его.

— Митя! — крикнул он. — Срочно сюда! Надо решить один очень важный вопрос.

— Обожаю решать важные вопросы! — вскричала Федулова и бросилась вслед за Шихиным.

— Нет-нет, — твердо отмел ее притязания Игореша. — Разговор мужской, ты, Наташенька, будешь только краснеть.

— Я готова! — не сдавалась Федулова.

— Да, но мы не готовы, — с великолепной светской улыбкой одним ударом Игореша закончил перепалку в свою пользу. — Ведь нам тоже придется краснеть, Наташенька!

— Покраснеем вместе! — Федулова явно шла на нарушение правил игры.

— Хорошо... Но не при всех же, — Ююкин развел руками. — Мне нечего скрывать! — и, навалившись на сидящего в низком кресле Игорешу, Федулова принялась ерзать на нем и целовать. Игореша вскрикнул подстреленно, дернулся и затих.