Читаем без скачивания Череп со стрелой (СИ) - Дмитрий Емец

Одним словом, ВПЕРЕД! Давай, милая, погнали!

Не позволяя Гульде усомниться, Сашка напра—вил ее в «раковину», и умница Гульда послушалась. Афродита начала колебаться, но увидела на Сашке такую же куртку и помчалась за ним, желая прояс¬нить, нельзя ли влюбиться и в нее тоже.

Два всадника нырнули в клокочущую воронку ‹‹раковины». Сашка едва успел глубоко вдохнуть. На куртке у него повисли клочья пены. Вокруг тоннель, где в мутной неподвижности тянули свои прильнувшие к стенкам эльбы, однако сегодня все было не так. Стенки тоннеля вздрагивали и ходили ходуном как живые. Тоннель казался огром­ным сокращающимся кишечником.

Крылья пегов не успевали отбивать все паутин­ки, со всех сторон атакующие их всадников. Сашка оказался не готов к таким яростным атакам. Забыв, что этого ни в коем случае нельзя делать, он кричал, задыхался от ярости, и чем сильнее он кричал и чем больше задыхался, тем больше болотной гнили ока­зывалось у него в легких. Начались галлюцинации. Это была какая—то вереница снов, когда, выходя из одного кошмара, сразу проваливаешься в следую­щий. Сашка старался ничему не верить, ни на что не обращать внимания, но у него не получалось, потому что его не просто били, а знали, куда бить! Стоило сосредоточиться на самой незначительной вещи — и сразу же вокруг нее выстраивали целую вселенную ужаса и подозрительности.

— Иди к нам! Наш мир умер, умрет и ваш—ш—ш! Но мы захватим рабов и будем повелевать ими веч—ч—ччно! Отдай нам то, что у тебя, и станешь одним из нас—с!

— Ни за что!

— Ваш—ш—ш мир гниет. Закладки, которые вы носите, только продлевают его агонию. Мы щедро наградим тебя, только иди к нам!

Сашка не знал что отвечать. Его собственные мысли уже почти не принадлежали ему. Постепен­но страх и мрак настолько заполнили его, что ему хотелось только одного: разжать руки, расслабить колени и позволить телу безвольно соскользнуть в болото.Возможно, он так бы и сделал, но, опомнившись, подставил лицо под поднимавшееся крыло Гульды.

Влажное, болотомпахнущее крыло ударило Сашку по щеке. Он очнулся и понял, что едва не потерял все. Главное, чего от него добивались эльбы, — чтобы он бросил повод и перестал сопротив­ляться. Человек в шторм управляет большой лодкой, которую бьет волнами. И вот ему внушают, что от его усилий ничего не зависит, зачем держать руль, когда лодку просто швыряет из стороны в сторону. Он бросает руль — и в следующую секунду лодку переворачивает. И только исчезая в пучине, он по­нимает, что лодкой все—таки управлял и погиб толь­ко потому, что струсил.

Ты еще будешь наш—ш—ш—ш—ш—ш!

Сашка не запомнил момента, когда его выброси­ло из болота.Он просто понял, что летит уже по двушке, а с ним вместе летит Даня. На куртке Дани стремительно таяла пена болота,которой он был заплеван с головы и до ног.

— Нет, ну они там все перебесились! Ксено­фонт все—таки Equus asinus! Типичный такой Equus asinus! — убежденно сказал Даня.

— Кто?

Ну дикий осел он, а не философ! Он утверждал, что Сократ говорил, что врагам нужно причинять больше зла, чем сделали бы враги. Но я—то помню цитату Платона! Платон говорил, что Сократ учил прощать людям и обиды, и боль, и всякое зло, какое бы они ни причинили.

В голосе Дани не было ни малейшего удивления, он встретил в болотефилософа Ксенофонта и что тот вступил с ним в беседу. Сашку же поразило другое: там, где ему мерещатся ужасы, другим, ока­зывается, является Ксенофонт.

— Как—то ты больно легко от эльбов отбиваешь­ся! — сказал Сашка.

Даня скромно улыбнулся:

— Есть такое дело. Я обнаружил, что чаще все­го эльбы меня обманывают, когда я мыслю эмоци­онально. И я воюю с ними развернутыми сужде­ниями.

— Чем?

— Надо сделать что—то неприятное, а они сразу орут: «Не хочу! Не могу!» Раньше я думал, что это мое «не хочу!», и уступал. А при развернутой мысли я говорю себе: «Да, я не хочу этого делать, но по­чему? Даня, сформулируй причину!» И сразу пони­маю, что мне лень, я трушу, я устал, мне себя жалко, я хочу спрятать голову в песок Тут мой мозг уже видит, что аргумент гнилой, и я назло эльбам делаю все наперекор.

Внизу мелькали сосны. Сообразив, что Гульда и Афродита летят в привычное им место Прииска, куда сегодня как раз и не нужно, Сашка попытался повернуть Гульду. Это оказалось непросто. Кобыла озадачилась и, озадачившись, заупрямилась. Она повела себя как правильная домохозяйка, которая привыкла готовить на завтрак овсяную кашу, а от нее потребовали утку с брусникой. Сашка похло­пал ее по шее и кое—как убедил послушаться. Про Гульду говорили, что она самая женственная кобыла ШНыра и реакции у нее совершенно как у девушки. Она точно так же дулась, фыркала, тянула шею и смешно прощала обиду за яблоко или кусок сахара которые схватывала с ладони как бы нехотя, чтобы не подумали, что она рада.

Впереди показалась Первая Гряда. Еще не под­летев к ней, Сашка ощутил растерянность. Он по­нял, что у него нет точных ориентиров. В прошлый раз его принес сюда Сахар, а он даже не запомнил дороги: тот же лес внизу, те же склоненные сосны, точно причесанные невидимым гребешком. Перед Сашкой тянулась бесконечная гряда. Нагроможде­ние камней, скал, гранитных пальцев, глинистых вкраплений.

Что ему делать? Искать старые раскопы? Но они здесь повсюду. Сколько шныров перебывало здесь за сотни лет, и все копали и искали, переносили живые искры этого мира в свой мир, обновляя, ис­целяя его, мешая ему, протухнув, разделить судьбу болота.

Гряда постепенно приближалась. С седла пега представлялось, что можно протянуть руку и по­трогать скалы. Но Сашка знал, что это обманчиво. Лететь еще долго. И где они сейчас? Правее нужно­го места? Левее? Если поиски затянутся, время ныр­ка истечет и придется вернуться ни с чем.

Сашка потянул повод Гульды в одну сторону, по­том, передумав, в другую. Кобыла раздраженно дер­нула ухом. И снова в ней проглянула женщина, го­ворящая: «Ты вначале определись, чего хочешь сам, сформулируй свои желания, а потом уже загружай меня своим обществом!»

Наконец они долетели до гряды. Сашка то снижался, то заставлял пега набирать высоту, надеясь, цто с высоты узнать будет проще. Какие же одина­ковые эти скалы!

— Любопытная эстетика хаоса в полотне развер­нутого пространства! Но все же нельзя ли достичь консенсуса в отношении наших целеустановок в рамках общей программы передвижений? Мне вообще—то красную закладку искать! — сказал Даня, вынужденный повторять за Сашкой все его непо­нятные движения. Афродите это тоже не нравилось, но, как существо, влюбленное в Данину куртку, она пока все ему прощала.

Сашка что—то промычал. Его мычание Дане не понравилось.

— Стоп! Так мы заблудились, что ли? — заподо­зрил он.

Сашка хотел сознаться, что так оно и есть, но внезапно его левую руку обожгло. Он увидел, что фигурки ярки до ослепительности, а на том месте нерпи, где никаких фигурок прежде не было, теперь пылает череп.У Сашки перехватило дыхание. Он коснулся черепапальцами и с изумлением их от­дернул. Напугало его даже не прикосновение, а то, что никакого прикосновения не было! Черепаслов­но не существовало. Глаз его видел, причем объем­но, но пальцы гладили лишь шершавую кожу нерти.

На Сашку смотрели пустые глазницы. Зажатая в зубах стрела была направлена вперед и влево. По­ка Сашка смотрел на нее, стрела повернулась еще сильнее. Проверяя, Сашка потянул повод Гульды, и наконечник стрелы торопливо дернулся продолжая показывать туда же, куда и раньше.

‹‹Как стрелка компаса! Но разве здесь есть полюс?›› — подумал Сашка.

Сердце ускорилось, заспешило, и несколько секунд спустя Сашка уже летел по стрелке, послушно следовал за ним на Афродите. Прошло десять минут. Пятнадцать. Сашка, жадно вгляды­вающийся в скалы, начинал уже сомневаться, как вдруг стрелка дернулась, но уже не в сторону, а вниз. Теперь она показывала сквозь нерпь исквозь Сашкину руку. При этом никакой боли Сашка не испытывал.

Снижались они кругами. Пеги очень берегут но­ги и складывают крылья только при нырках. Здесь же нырком не пахло, и Гульда с Афродитой осто­рожничали. Все это время стрела четко держала на­правление. Скалы по—прежнему казались Сашке не слишком похожими, и лишь в самом конце, когда Гульда все—таки села и угол зрения стал привычным, Сашка убедился, что перед ним тот раскоп, откуда, как поплавок, торчал круп Сахара.

Привязанная Гульда сразу потянулась пастись. Афродита некоторое время размышляла, что она любит больше, Данину куртку или свежую траву, и с некоторым сомнением, но все же выбрала траву. Спрыгнув в раскоп, Сашка заглянул в темный про­ход под камнем: