Суровое лицо капитана Кэрлеса растянулось в ухмылке. Аккуратно сказано: «обложить их данью». В действительности это означало — грабить, жечь и другими средствами разрушать великолепные богатые порты испанского Мэйна.[47]
— Подрезав таким образом крылышки этому парню, Филиппу, — Дрейк вложил в свою интонацию всю глубину презрения, — мы сможем завоевать простор, чтобы строить военный флот и, значит, быть наготове, когда флотилии Испании и Португалии пустятся в море, чтобы напасть на нас.
Адмирал мог бы еще добавить, но не сделал этого, что идею этой вроде бы простой философии выдвинул сэр Джон Хоукинс, много лет пробивавший стратегию ведения войны с самой Испанией и всегда выступавший против бессмысленного разбазаривания золотых и людских ресурсов Англии на континенте.
Было, однако, совершенно ясно, что взгляды Дрейка и Хоукинса полностью совпадали и оба они настаивали на том, что Филиппа можно победить созданием блокады, которая лишила бы его многих жизненно важных военных материалов, не производимых в его королевстве. Заново воскрешая старые мечты, они указывали, что потеря сокровищ из Америки приведет к полному развалу и без того уже шаткой экономики испанского Габсбурга.[48]
Быстрым шагом пройдясь по шканцам, сэр Френсис обрушился на совет, словно атаковал его в бою:
— А потому я требую от вас, джентльмены, чтобы вы в кратчайший срок закончили оснащение ваших судов и снабжение их продовольствием. Посмотрите, что можно сделать, чтобы обеспечить немедленную поставку провианта, сегодня же наполните бочки водой — но только свежей пресной водой. Я желаю покинуть Плимут еще до того, как поспеет приказ из Уайтхолла, где нам будет велено ждать прибытия иностранцев. Теперь же, мои дорогие друзья, расходитесь по своим делам.
Глава 2
СУДЬБА ОСТАВШИХСЯ В ЖИВЫХ
На следующий день после созыва общего совета сэр Френсис Дрейк, приободренный, настроился на то, чтобы поскорее уйти из Англии, ибо пороховые суда оказались не в таком уж плачевном состоянии, как сообщалось, и при везении и попутном ветре должны были войти в забитую кораблями гавань Плимута в течение следующих сорока восьми часов.
Благодаря обещаниям, премиальным и угрозам, горы довольствия, скопившегося на рыбопромысловых молах маленького порта, становились все выше и выше. Повсюду баржи, вельботы и всевозможные маленькие суда подходили к кораблям, на которых матросы крепили новые тали, прорезали орудийные порты или трудились над парусиной.
Отслужив вечерню на своем флагмане, адмирал удобно расположился за столом, установленным на шканцах, и стал щедро угощаться прохладным Канарским вином из фляги, в то время как его секретарь трудился, чтобы успеть управиться с подготовкой доклада своего хозяина. Вверх по лестнице юта затопали ноги, и, снимая шляпу, появился вахтенный командир.
— Сэр Френсис, у борта стоит наемное судно, на нем какой-то дерзкий нахал настаивает на личном свидании с вами, ваше превосходительство.
Дрейк глянул вверх из-под кустистых светлых бровей.
— Он назвался по имени?
— Нет, сэр, но он претендует на вашу дружбу и расположение.
Дрейк, повеселевший от выпитого вина, согласно кивнул головой.
— Неужели? Ладно, приведите сюда мерзавца, но учтите — только на минуту.
— Слушаюсь, сэр. Тут же доставлю его сюда.
— Разрази меня гром! — вырвалось у адмирала, когда перед ним появилась темно-рыжая голова с бронзовым лицом и дюжая фигура Генри Уайэтта. — Это не наш ли молодой петушок с «Первоцвета»?
— Так точно, сэр Френсис, и нижайше вам благодарен за прием.
Дрейк оглядел посетителя и решил, что трудные, должно быть, у того настали времена, поскольку он стоял перед ним босой, в одной только выгоревшей рубахе и рваных штанах. И кроме того, в его синих глазах был заметен какой-то обеспокоенный, почти загнанный взгляд, которого прежде не было.
— Ну, мой друг, и что же тебе от меня надо?
— Сэр, — он смотрел адмиралу прямо в глаза, но слова с трудом сходили с его языка, — я явился узнать, можете: ли вы пристроить меня у себя.
— Вот как? Стало быть, наш юный петушок изменил свои взгляды насчет поступления на службу ее величества? Как это лестно. Небось растранжирил подаренные королевой деньги и должен теперь зарабатывать себе на хлеб?
Уайэтт мучительно покраснел.
— Нет, сэр Френсис. Тут дело посерьезней.
— Посерьезней?
— Да, сэр. Я купил старое береговое судно в Лондоне, лучшее, какое я мог себе позволить, и возил довольствие для вашего флота, но на прошлой неделе разразилась большая буря и… ну, и дно у «Катрины» оказалось непрочным… У меня не хватило денег на ее кренгование… и она вдруг стала вся протекать, как рыночная корзина.
— Она затонула?
— Да, сэр, и утащила с собой на дно трех членов моей команды, — с горечью признался Уайэтт. — Остальные уцепились за обломки и были подобраны вон тем большим тихоходом.
Выражение лица адмирала смягчилось, и эта его необычайно обворожительная улыбка согрела Уайэтту сердце.
— Скверное дело терять корабль, особенно если это твой первый. Знаю. Я тоже терял корабли, приходилось даже и самому их топить, как я однажды сделал у Сан-Бернардино. — Он задумался, вспоминая тот критический день у Номбре-де-Дьос почти пятнадцать лет назад. Его пальцы стали теребить блестящую жемчужину грушевидной формы, висящую у него в ухе. — Значит, ты разорился.
— Хуже того, сэр, — горько признался Уайэтт. — У меня остался долг и… и мне теперь приходится содержать жену.
— Жену? Боже правый, малыш, ты не тратил времени даром с тех пор, как мы расстались. Гай! — позвал он слугу. — Принеси поскорее чашу вина и тарелку еды. Спорю, что мой друг уже давно не питался ни регулярно, ни в должном количестве. Достаточно, Фульк, — обратился он к секретарю. — Возобновим попозже. А ну-ка расскажи мне, мастер Уайэтт, обо всем, что случилось с тобой со времени нашей последней встречи.
Между глотками вина с Канарских островов и вниманием к ножке холодного каплуна, прекрасно гарнированного трюфелями, Уайэтт описал, как мог, трагическую судьбу ведьм из Сент-Неотса, свое бегство из тюрьмы и, наконец, воздал должное мужеству и постоянству славной своей Кэт.
— Так что видите, сэр, трудно мне, сидя в луже, описывать свои удачи. — Он выпрямил плечи и заставил себя улыбнуться. — Поскольку спасшее меня судно шло в Плимут, я вспомнил о ваших прощальных словах.
Дрейк задумчиво потрогал пальцами подвеску из бриллианта и жемчуга, свисающую на роскошной золотой цепи, и спросил:
— Сколько вместе с тобой спаслось матросов?
