здешние пейзажи и люди были для меня в новинку. Отправив багаж почтовой каретой под присмотром слуги, я нанял хорошую лошадь на почтовой станции. Чувствуя себя настоящим первооткрывателем, преисполненный любопытства, я отправился в неторопливое путешествие в двадцать миль верхом по пустынной дороге. Живописная тропа вела меня мимо болот и холмов, мимо равнин, извилистых ручьев и разрушенных старинных замков.
Выехал я поздно и, проделав чуть больше половины пути, начал подумывать о том, чтобы сделать короткую остановку. Лошади требовалось отдохнуть и подкрепиться, так же как и ее всаднику.
Было около четырех часов вечера. Дорога, постепенно поднимаясь по крутому склону, превратилась в проход через скалистое ущелье между обрывистой горной грядой слева и каменистым холмом справа. В долине внизу расположилась маленькая деревушка. Крытые соломой домики прятались в тени гигантских буков. Сквозь их ветви из маленьких труб вился тонкий дымок горящего в печах торфа. Слева от меня на многие мили простирался, поднимаясь к горной гряде, заброшенный парк. Среди травы и папоротников вздымались изъеденные временем каменистые утесы, покрытые пятнами лишайника. Редкие деревья давали скудную тень этому парку. Вдали, за деревней, к которой я приближался, начинался лес, золотившийся яркой осенней листвой.
На спуске с холма тропа слегка петляла. Слева от нее возвышалась серая парковая стена, сложенная из рыхлого камня и увитая кое-где плющом. Неглубокий ручей, пересекавший дорогу, я перешел вброд. Приближаясь к деревне, на полпути к живописному горному склону я увидел мельком через просветы среди деревьев длинный фронтон старого разрушенного дома.
Печальная меланхолия этих руин пробудила мое любопытство. Добравшись до трактира с грубой соломенной крышей и с эмблемой святого Колумкилле[19] в мантии, с митрой и посохом, прибитой над притолокой, я передал лошадь на попечение слуги, а себе заказал хороший обед. Мои мысли вернулись к лесистому парку и разрушенному дому, и я решился на получасовую прогулку среди лесного уединения.
Называлось это место, как я выяснил, Дюноран. За воротами было несколько ступенек, далее тропа вела сквозь парк к полуразрушенному особняку. По ней я и отправился, наслаждаясь тишиной.
Длинная, поросшая травой дорога вела, петляя среди деревьев, к старому дому, укрытому в тени леса. Приближаясь к развалинам, она огибала край обрывистой долины, поросшей орешником, карликовым дубом и терновником. Безмолвный дом стоял впереди с широко открытой входной дверью, обращенной к темному ущелью, дальний край которого венчали высокие деревья. Такие же деревья росли и за домом, захватывая заброшенный двор и конюшни.
Я вошел в особняк и огляделся по сторонам, осматривая заросшие крапивой и сорняками коридоры. В комнатах с прогнившими потолками тут и там виднелась проходящая сквозь весь этаж длинная балка, темная и изношенная, с вьющимися по ней усиками плюща. Высокие стены с гнилой штукатуркой покрывали пятна и плесень, а в некоторых комнатах покачивались полуоторвавшиеся обветшалые деревянные панели. Почти лишенные стекол окна тоже были затемнены плющом. Над высокими печными трубами кружились галки, а с огромных деревьев, которые мрачными кронами нависали над расщелиной, оживленно галдели грачи.
Проходя по унылым коридорам, я заглянул только в несколько комнат, другие же исследовать не рискнул, потому что пол в них прогнил и обвалился. Мне стало любопытно, почему такому величественному особняку, расположенному посреди столь живописного пейзажа, позволили прийти в упадок. Я представил, каким гостеприимным местом он некогда был и какие шумные ночные застолья в нем могли устраивать.
Усевшись на ступеньки отлично сохранившейся большой дубовой лестницы, я смутно размышлял о бренности всего сущего под солнцем.
За исключением отдаленного хриплого крика грачей, ни один звук не нарушал глубокой тишины этого места. Я редко испытывал раньше такое всепоглощающее чувство одиночества. Воздух был неподвижен, не раздавалось даже шороха увядшего листа, падающего с ветки в коридор. Это безмолвие действовало угнетающе. Высокие раскидистые деревья вблизи здания погружали его в полумрак, добавляя этой меланхолии оттенок суровой торжественности.
В таком настроении я вдруг с неприятным удивлением услышал рядом с собой протяжный голос. Насмешливо и, как мне показалось, с издевкой он повторял: «Пища для червей гниль и мертвечина! Все в руках божьих».
В толстой стене находилось маленькое заделанное окно. В его темном углублении, глубоко в тени, я увидел человека с резкими чертами лица, который сидел там, свесив ноги. Его проницательный взгляд был прикован ко мне, он цинично улыбался и, прежде чем я оправился от удивления, заговорил снова:
– Если бы жизнь продавалась за деньги, остались бы жить лишь богатые.
– В свое время это был великолепный дом, сэр, – продолжил он, – Дюноран-Хаус, родовое имение Сарсфилдов. Сэр Доминик Сарсфилд был последним в роду. Он расстался с жизнью менее чем в шести футах от того места, где вы сидите.
Незнакомец легким прыжком опустился на землю.
Это был маленький горбун с резкими чертами темного лица. В руке он держал трость, концом которой указал на ржавое пятно на штукатурке стены.
– Вы видите эту метку, сэр? – спросил он.
– Вижу, – сказал я, вставая и глядя на него с любопытством в предвкушении чего-то стоящего.
– До нее примерно семь или восемь футов от земли, сэр, и вы не догадаетесь, что это такое.
– Думаю, что нет, – ответил я, – если только это не пятно от непогоды.
– Вы даже близко не угадали, сэр, – заявил странный человек с той же циничной улыбкой, покачивая головой и продолжая тыкать в отметину палкой. – Это брызги мозгов и крови. Они там уже лет сто и никуда не денутся, пока стоит стена.
– Значит, этот Доминик был убит?
– Хуже, чем убит, сэр.
– Неужели покончил с собой?
– Еще хуже, это дело рук воплощенного зла! Я старше, чем выгляжу, сэр, вы и представить не можете, сколько мне лет.
Незнакомец замолчал и посмотрел на меня, явно предлагая определить его возраст.
– Ну, я бы предположил, что вам около пятидесяти пяти.
Он засмеялся, взял щепотку табаку и сказал:
– Почти, Ваша честь, вы чуть-чуть промахнулись… В прошлое Сретение мне стукнуло семьдесят. Вы бы так не подумали, глядя на меня, правда?
– Честное слово, никогда бы не подумал! Мне и сейчас с трудом в это верится. Но даже и в этом случае вы можете не помнить, как умер сэр Доминик Сарсфилд, – заметил я, взглянув на зловещее пятно на стене.
– Нет, конечно, сэр, это случилось задолго до моего рождения. Но давным-давно здесь служил дворецким мой дед, и я много раз слышал от него, как сэр Доминик встретил свою смерть. После этого у имения не осталось хозяев, но за домом присматривали двое слуг, и моя тетя была одной из
