Он поднял указательный палец, словно призывая присутствующих к вниманию, и на кончике вспыхнул язычок малинового пламени.
— Сеньор Риччи, вам придется поделиться всем, что вы знаете.
Когда ладонь, больше похожая на кусок раскаленного, дышащего запредельным жаром металла, коснулась его щеки, Уго закричал. И он кричал еще долго, целую вечность. Кричал и чувствовал, как плоть обращается в уголь и прогорает до кости.
Не осталось ни мыслей, ни гордости. Только невероятная всеобъемлющая боль.
Потом тоже была боль, но уже другая, не такая острая. И нутряной ужас при мысли, что это уродство, этот ожог, спаливший пол-лица, — навсегда.
И даже понимание, что это «навсегда» продлится совсем недолго, не утешало.
Еще были слезы. Беспомощная бабская истерика, с подвыванием, всхлипыванием, тонким повизгиванием. Маг стоял рядом и чуть морщился, когда крики Уго становились слишком громкими.
Никто не пришел на шум. Здесь, в полной выпуклых теней темноте, не было живых людей. Только беловолосый выродок — хозяин этого места. И он не был человеком.
Уго упал на каменный пол, мечтая умереть и понимая, что это случится не раньше, чем того захочет его мучитель. Слезы продолжали течь и течь, сорванное горло хрипло скулило, и все это слышалось как будто со стороны. Так, словно Уго не имел к этому отношения.
Он едва почувствовал удар. Магу пришлось еще пару раз пнуть его, чтобы привлечь внимание.
— Где находится штаб-квартира Ордена?
— Не знаю, — прохрипел Уго, проклиная свою гордость. Разве теперь палач поверит, что он, Уго, знает не больше, чем пара трусливых слюнтяев?
— В следующий раз будет глаз, — равнодушно сказал маг. — Так что лучше рассказывай.
Как издалека он услышал дрожащий голос Орландо:
— А я?! Что со мной? Вы меня отпустите?
— Я тебя убью.
— Что?!
— Клятва, которую я дал князю Церы, не оставляет вариантов. Сказал бы «мне жаль», но мне не жаль. Не люблю все, что связано с Хаосом. И презираю культистов.
— Ты обещал, что отпустишь нас, если мы все расскажем! — взвизгнул Альберто.
— Я солгал.
Франческа
Я заглядываю в комнату, озираюсь. Мне еще не приходилось бывать здесь. Обстановка мало отличается от моих покоев. Комод у стены, рядом с ним большое зеркало. В центре кровать под балдахином — не убрана, одеяла и подушки навалены кучей. Стены в гобеленах. Ставни раскрыты, на полу косой прямоугольник солнечного света.
На первый взгляд в комнате никого. На второй можно заметить, как вздрагивает свернутое валиком одеяло. А если прислушаться, то даже различить сдавленные всхлипы.
Открываю дверь чуть шире и бочком протискиваюсь внутрь.
Мужские покои. Мне не полагается находиться в этой части замка, но в последнее время все встало с ног на голову, так что трудно принимать правила всерьез.
— Привет, — говорю я. — Можно, я посижу с тобой?
Он в ответ замирает. Пытается сделать вид, что здесь никого нет. Он всегда так делал раньше. Я помню.
Прохожу через комнату, чтобы, поморщившись от боли, сесть на краешек кровати.
Я веду себя неприлично. «И плевать», как любит говорить Элвин Эйстер.
Кладу руку на одеяло.
— Ну, что случилось?
Я знаю, что случилось. Очередная ссора с отцом. Одна из первых. И уверена, одна из многих.
Он выныривает. Лицо заплакано, глаза красные, весь вспотевший и помятый. Теперь, когда ему сбрили бороду, Риккардо кажется совсем мальчишкой. Гораздо моложе своих лет.
Или гораздо старше. С какой стороны посмотреть.
— Ничего! — голос тоже мальчишеский, упрямый и слишком высокий.
— Мне уйти?
— Не надо! — вылезает из-под одеяла — так и прятался там в одежде. Лезет обниматься. Я прижимаю лохматую голову к груди, глажу по волосам. Бедный мальчик.
Забывшись, говорю это вслух. Он вырывается.
— Да! Мальчик! — губы дрожат, на лице вызов. Как у задиристого подростка.
— Ты не виноват.
Риккардо и правда не виноват. Он — десятилетний ребенок в теле взрослого мужчины. Брат говорит, что не помнит, что было с ним эти годы, но стоит начать расспрашивать — в его глазах поселяется ужас. Он замыкается и отвечает односложно, только «да», «нет» и «не знаю».
— Ты поэтому плакал?
— Я не плакал, — бурчит он.
— Ну как хочешь.
Риккардо не выдерживает долгого молчания. Снова подвигается, кладет голову мне на колени. Перебираю его волосы.
— Я так не могу, — его голос прерывается от рыданий. — Все изменилось, Фран.
— Одиннадцать лет.
— Отец хочет, чтобы я был наследником. А я… я не понимаю ничего. И не умею.
— Все с чего-то начинали. Ты научишься, — пытаюсь я его утешить.
Всем нам нелегко далась эта замена. Отец сочинил дикую историю, но даже она не идет ни в какое сравнение со слухами, что ползут среди челяди.
По счастью, Риккардо слишком похож на отца, чтобы можно было усомниться в родстве.
— Я ему не нужен. Нужен тот, другой, — мрачно говорит брат.
— Глупости. Джованни не вернется. И сколько можно сравнивать? Учись, взрослей. У тебя все получится.
Риккардо подвигается ближе, обнимает меня за талию.
— Я люблю тебя, Фран. Пожалуйста, не уходи. Посиди со мной еще чуть-чуть.
— Тебе надо идти к отцу, — грустно говорю я. — И если меня здесь найдут, опять выпорют.
Встаю. Риккардо выше меня на полторы головы, но с ним я ощущаю себя совсем взрослой и мудрой. Брат пробуждает во мне материнские чувства, хочется обнять его, защитить от жестокого мира.
Смешно. По-настоящему защитить кого-то можно только научив сражаться, и мое женское оружие не поможет мужчине.
Но я могу поддержать брата, пока он учится.
— Я пойду. А ты вернись к отцу, пока он совсем не разозлился.
Он отводит взгляд и кивает. И я понимаю: так и будет сидеть, запершись в комнате.
Бедный глупый Риккардо.
* * *
Я прохожу мимо покоев Джованни и вдруг замечаю, что дверь приоткрыта. Надо бы быстрее прошмыгнуть мимо, но меня разбирает любопытство. Заглядываю внутрь и наблюдаю раскрытую дверцу комода, спину и коротко остриженный затылок.
Элвин Эйстер предпочитает военный стиль. Он совсем как мой отец — не признает бород, усов и пышных локонов. Смотрится немного непривычно, но ему идет.
Маг выгребает на пол содержимое полок, поворачивается и встречает меня хорошо знакомой насмешливой улыбкой. Не могу удержаться, улыбаюсь в ответ.
— Заходите, раз уж пришли составить мне компанию, сеньорита. Не надо топтаться на пороге, — мурлычет северянин, словно кот. — Я как раз разбирал вещи вашего брата.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
