Читаем без скачивания Безумие (март 2008) - журнал Русская жизнь

Именно в те годы подмосковные трассы украсились пятиэтажными красно-кирпичными особняками с бойницами вместо окон и псевдоготическими замками. Характерная черта того времени - инверсия соотношения между площадью участка и размером дома. Дом 5000 квадратных метров на участке 8 соток - классика той веселой эпохи. Некоторые замки так и не были достроены (у безутешных вдов не хватило средств) и до сих пор болтаются на рынке. Снести - жалко, перестроить - невозможно.

Во втором акте новорусского строительства на сцене, помимо заказчика, появляется архитектор. Он еще ничего особенного не рисует. Он честно, как учили в Архитектурном до пожара, выполняет заказ на русский дворцовый стиль. Тут уже с планировкой получше. Появляется парадный подъезд, въездные группы, на первых двух этажах назначаются высокие потолки. Архитектор по мере сил объясняет, что дворцы были предназначены для других целей, обычному человеку в них неудобно, не с руки. Но заказчик пока не готов смотреть в глаза правде. Готовые здания уже не всегда красят в розовый и едко-зеленые цвета - классику ельцинской эпохи, но активно используют желтый и оранжевый. Дома по-прежнему плюшево-нарядны: балюстрады, лепнина и огромная хрустальная люстра в холле, иногда настолько огромная, что даже сами хозяева бьются об нее головой. Получает развитие тема каминов - их делают из невыносимо прекрасного мрамора, ставят рядом защитный экран муранского стекла, покупают золоченую кочергу - и никогда всем этим великолепием не пользуются. Не доходят руки.

Третье действие этой драмы разворачивается на стыке Ельцин-Путин. Во многом благодаря появлению на рынке красивых глянцевых журналов об архитектуре и дизайне, владельцы домов начали задумываться: кто мы? что мы? в струе? Или мимо тазика? Чтобы заставить состоятельного русского человека рефлексировать, нужно показать, что на тему его рефлексии существует мода - и дело в шляпе. В строительство включается Его Величество Архитектор - иногда в виде целого архбюро с многочисленными Co в названии. Несчастный заказчик лишь робко задает вопросы: отчего унитаз - красный? отчего целая стена - без окон? почему узок коридор? нет ли возможности сделать встроенный гараж и обязательно ли убирать бассейн под землю или, наоборот, венчать им немыслимую конструкцию из стекла и бетона? Марципановые дворцы на бывших картофельных полях смотрятся комично, спору нет, но современные архитектурные изыски в деревенском ряду - едва ли не комичнее. Деревенские - хитрый народ. Виду не покажут, а втихаря покрутят пальцем у виска, да и плюнут с досады за чужую непутевую жизнь.

Главный страх последних лет - построить что-нибудь не так, как в AD или «Мезонине» - привел к забавному и печальному одновременно результату. Сруб, обычный русский деревенский сруб, ставший потом основой для такого уникального со всех точек зрения сооружения, как «профессорская дача», - эта простая деревянная конструкция совсем исчезла с рынка. Есть «оцилиндровка», напоминающая ощущения от минета в презервативе. Есть «клееный брус», превращающий любое сооружение в сауну. Есть пенобетон, произведенный вообще из непонятно чего. За нормальными срубами жители Николиной Горы, эти главные хранители стародачной нравственности, ездят в отдаленные российские губернии. Каждая такая поездка преподносится как подвиг - да и является им.

Стройся магаданские правоохранители сейчас, они с удивлением бы обнаружили, что теперь почти все дома выглядят так, как те, к которым они привыкли, - только называется это «актуальным минимализмом». Раз. И что бревна для бараков надо заказывать в Финляндии - два. В России теперь делают фахтверк, шале, дома на рельсах, дома из мха, из льда, из полиэстера - но изб в России больше не рубят.

* ХУДОЖЕСТВО *

Денис Горелов

На папиных танках мальчики-мажоры

«Мы из будущего» Андрея Малюкова

Малюков дал развернутую экранизацию строчки Высоцкого «А винтовку тебе? А послать тебя в бой? А ты водку тут хлещешь со мною!» И дали, и послали, и роль старшины Евдокимова исполнил неувядающий крепыш Борис Галкин, 30 лет назад игравший в дебютном фильме Малюкова «В зоне особого внимания» всенародного ухаря и любушку гвардии лейтенанта Тарасова. Уже в сиквеле «Ответный ход» он станет капитаном - полностью закольцевав культурологическую петлю. «Я сидел, как в окопе под Курской дугой, там, где был капитан старшиною».

Надо сказать, идея засылки сырого юношества на перевоспитание в 41-й, в окоп под танки, с головой выдает озлобленного провинциального неудачника. Тут не о Малюкове речь, он исполнитель, с него спрос второй - но к сценарной группе в этих случаях обычно имеется ряд вопросов. Даже самый яркий из фильмов серии «Ой, где я?» - «Зеркало для героя» был адаптацией прозы члена редколлегии «Нашего современника» Святослава Рыбаса, что уже говорит о многом. Грешен, Рыбаса не читал, но сильно подозреваю, что у него телепортации подверглась образцовая тля в колготках, отвратный во всех отношениях дерьмократ, и только покойная Надя Кожушаная перекроила героя Сергея Колтакова в рядового современника, обычную кухонную балаболку, с которой могли себя идентифицировать 90 % зрителей 87-го года - что и сделало фильм шедевром переходного периода. Кстати, в картине одного из людей прошлого тоже играл Борис Галкин. Это настораживает.

Единственным сломщиком времен, кого не назовешь пустозвоном, был мистер Марк Твен - ну так он и засылал янки из Коннектикута ко двору короля Артура не с целью приобщить надменного гамщика к немеркнущим идеалам рыцарей Круглого стола, а только чтобы высечь искру из столкновения цивилизаций, что совершенно меняет дело. В давней экранизации романа гонца в затерянный мир опять играл Сергей Колтаков, а это уже подозрительно вдвойне. К ним с Галкиным следует внимательно присмотреться, только не отвлекаясь, а то они дезактивируются на глазах и возникнут из ничего где-нибудь через месяц, со свежим ожогом от горючей смеси и шрамом от каменного топора.

В старину запараллеливанием звонкого прошлого с пытливым настоящим и засылкой пионеров на допрос в гестапо ведал «Беларусьфильм», самая дремучая из национальных киностудий. Не было у них ни лирико-этнического крена, как в Киргизии или Молдове, ни звездных режиссерских кадров, как в Грузии, Украине и Литве - одна набыченная партизанская дубрава. В «Пятерке отважных» дети, явившись в краеведческий музей с целью приобщиться пламени дальних сражений, переселялись душою в пионеров 41-го года. В «Дочери командира» стайку бегущей по перрону ребятни тормозил стоп-кадр и закадровая пулеметная очередь эхом далеких разрывов. Короче, «мы никогда не забудем с тобой, как наши ровесники приняли бой».

Особый размах тема приобрела в перестройку, когда полчища старорежимных мизантропов были в одночасье разжалованы из безусловных моральных авторитетов и тотчас сорвались на блатную кочетовскую истерику: а ты порох нюхал? а лебеду жрал? а зону топтал? Львиная доля предложенных тогда проектов перековки была забракована за несусветную глупость и отсутствие соблазнительного антигероя - жирного частного собственника в подтяжках. Прытких и яростных демократов гнать в 41-й год не имело смысла: они могли и там не сплоховать.

Но минули годы, страна нагуляла жирок, и отовсюду повылазили дрянные юноши на джипах с дредами, компьютерными прибамбасами и кличкой Борман, которые буквально просятся в котелок, добавить морковки, перца-лаврушки - и на огонь отеческих пожарищ, Ржевский выступ или Волховский фронт. За истекший период артельный метод сюжетосложения себя показал, но даже и на его фоне титр «Сценарий А. Шевцова при участии К. Белевича, экранная версия Э. Володарского» говорит только о том, что первичный предложенный студии продукт полностью оправдывал жаргонное прозвище «болванка». Вмешательство г-на Володарского не слишком спасло дело. Для пущего воспитательного эффекта и полноценного триумфа от обосратушек золотой молодежи под перекрестным артогнем Шевцов с Белевичем сделали героев черными следопытами, ковыряющими русское поле с целью перепродажи раритетных наград и амуниции, а одного так и вовсе неонацистом. Ни продюсерам, ни сочинителям никто не сообщил, что ведущей эмоцией зрителя, наблюдающего «Алису в экстремалье», является вопрос «А что бы я делал на их месте?», а самоотождествление с гробокопательской поганью у нормального потребителя все же идет с трудом. И когда они, стругая пайковую картошку лепестками, грезят о чипсах, и когда дискотечной рысью скачут под летним дождем, тоскливо думаешь: скорей бы уж, что ли, война началась.

И война начинается, и режиссер Малюков твердой рукой мешает воспитателям все карты.

Потому что атаку он вслед за Спилбергом научился снимать аутентично, т. е. мерзко, грязно, кроваво, истошно, безумно и очень-очень громко. И как-то само собой оказалось, что честная вражеская артподготовка и концентрированное воздействие по площадям омерзительны абсолютно для всех, а не только родства не помнящих юнцов с татуированной свастикой. Что в батальонной траншее перед ракетой пришлось бы кисло и маетно всем, в том числе и хранящим память предков сценаристам и продюсерам канала «Россия». Хотя с их патриотическим огнем люди быстро оказывались в политуправлениях фронтов и сами на бруствер не лазили, а все больше учили других. А еще открывается давно знакомое: что война в пехоте - это такой мрак и ужас, которого не дай Бог кому узнать, даже неофашистским балбесам (у половины которых это с возрастом проходит). Недаром в относительно честные позднесоветские времена военное кино как-то сторонилось пехоты, снимая все больше летчиков с официанточками да мордатых партизан в сурово шумящем Брянском лесу. Потому и военные писатели-режиссеры Басов, Бондарев, Бакланов, Астафьев, Тодоровский вышли все как один из артиллерии, что пехоту поубивало всю к чертовой матери: стопроцентная ротация 20 раз за войну.