Белебеевские события встряхнули центральную и местную власть. Были приняты все меры к скорейшему подавлению восстания. 2 марта 1920 г. Троцкий направил телеграмму в Самару, реввоенсовету Туркестанского фронта, в которой заявил, что «временная сдача Белебея почти невооруженным бандам представляет факт неслыханного позора». Он приказал привлечь виновных к ответственности «как изменников и предателей»{488}. В соответствии с его указанием 2 марта 1920 г. президиумом Уфимского губисполкома и губкома РКП(б) была создана военно-следственная комиссия по выяснению причин захвата крестьянами Белебея. Ее возглавил К.А. Авксентьевский, заместитель командующего Туркестанским фронтом, войска которого были также привлечены для подавления восстания. 13 марта 1920 г. он телеграфировал из Самары командующему Запасной армии Б.И. Гольдбергу что следствие «по делу оставления Белебея» завершилось 10 марта. Выяснилось, что Белебей был оставлен в результате паники, неорганизованности местных властей, неумелых действий командования отряда внутренних войск, бойцы которого имели винтовки без патронов и т. д. Авксентьевский докладывал об аресте командира этого отряда{489}.
Командованием и органами ЧК принимаются меры по наведению порядка в войсках, устраняются выявленные в ходе восстания недостатки в системе их взаимодействия. Одним из таких недостатков была разноподчиненность отрядов, которые нередко получали приказы из нескольких руководящих центров. В частности, функции командования, в нарушение приказа главкома о подчиненности всех карательных войск командарму Запасной Гольдбергу, брали на себя Самарский военревштаб, Приуральский сектор ВОХР. В связи с этим главком РККА еще раз указал на недопустимость нарушения данного приказа, а на местах были привлечены к ответственности его конкретные нарушители{490}.
Одновременно ужесточаются меры по отношению к повстанцам. Так, 4 марта 1920 г. Л.Д. Троцкий направил телеграмму Гольдбергу и командующему вооруженными силами Уфимской губернии Ю.Ю. Аплоку, в которой указал на необходимость активизации в районе восстания трибуналов для «примерной расправы над вожаками мятежников»{491}.
Военное командование привлекало новые силы против повстанцев, использовало новую тактику. Наиболее полное, на наш взгляд, представление об этом дается в отчетном докладе командования Запасной армии «О ликвидации восстания в Чистопольском, Мензелинском, Бугульминском, Белебеевском и Уфимском уездах», подготовленном по свежим следам, видимо, во второй половине марта 1920 г. В нем говорилось: «К моменту перехода восстания в новый район численность наших частей доходила до 4218 штыков, 658 сабель, 54 пулеметов, 2 бомбометов, 2 орудий и состояла из трех оперативных групп, действовавших: 1 — в районе Мензелинска, 2 и 3 — в районе Бугульмы. Для ликвидации повстанцев в районе Белебеевского уезда из состава частей Туркфронта была выделена бригада 2-й Туркдивизии под командованием тов. Карпова в составе 1500 штыков, 120 сабель, 20 пулеметов и 4 орудий и составила 4-ю оперативную группу; со стороны Уфы и Бирска действовала Уфимская группа под командованием тов. Аплока… группа состояла из 13 бригады 5 дивизии. Со стороны Сарапула была выделена из частей 5 оперативная группа в составе: 654 штыка, 38 сабель, 5 пулеметов. Всего на внутреннем фронте действовало 5 групп численностью: 6372 штыка, 816 сабель, 79 пулеметов, 2 бомбомета, 6 орудий, не считая Уфимской группы тов. Аплока, состав действовавших частей которой установлен не был. Движения и работа отрядов: отряды, действовавшие по ликвидации, двигались: 1-я, 2-я и 3-я группы — с запада на восток, создавая непроницаемую завесу, дабы повстанцы не могли перебрасываться и проникать в села и деревни, где восстание было уже ликвидировано. По занятии 1-й и 3-й группой линии реки Кый-Кигу-База, а Уфимская группа с востока подходила к линии реки Черемсан, 2 группа с юга на север для очищения деревень, ограниченных вышеуказанными реками с исходных пунктов: Бабкино, Буздяково, станция Кандры; к этому времени 4 группа Карпова, поставив заслон от границ Башреспублики по линии Услыбашево (дер. Услы), что в 25 верстах на тракте Стерлитамак-Белебей, Киргиз-Мияки, что в 50 верстах к юго-западу ст. Услыбашево и Жиккулова, что в 40 верстах к юго-западу от Киргиз Мияки, наступала в северо-западном направлении, имея задачу очистить район Чишма-Белебей. Части 5 группы наступали в южном направлении от Казанбургской железной дороги в направлении на Бирский тракт, имея задачей связать правые фланги 1-й и Уфимской групп. Таким образом, получался замкнутый круг, из которого повстанцам выйти не представлялось возможным, и также у них не было сил перенести очаг восстания в какую-либо из прилегающих губерний или уездов. Для обеспечения положения в районе Стерлитамака, распоряжением Туркфронта была выделена и выслана для расквартирования в полосе Стерлитамак-Аллагутовых одна сводная бригада в составе: 2 пехотных полков, 2 конных полков и одной конной батареи»{492}.
Повстанцы оказывали ожесточенное сопротивление и, несмотря на огромные потери, нередко давали карателям форменные бои. Вот лишь некоторые эпизоды «вилочной войны» в период ее кульминации. 3 марта в Бирском уезде у дер. Ивачево, по данным Бирского ревкома, в ходе столкновения с отрядом карателей повстанцы отступили, оставив на месте боя «огромное количество убитыми и ранеными»{493}. 6 марта 1920 г. командир Языковского отряда сообшил, что у дер. Шемак Бугульминского уезда «бандиты бросались в атаку три раза, но меткий огонь пулеметов и винтовок их заставил отступать. Дороги залиты их кровью»{494}. 7 марта 1920 г. во время боя у с. Тартышево Бирского уезда, по донесениям советского командования, в наступлении на карателей участвовало не менее 1000 повстанцев, которые понесли «огромные потери убитыми», со стороны обороняющихся потерь не было{495}.
Об общих потерях сторон в ходе боевых действий, далеко не полных, было объявлено 13 марта 1920 г. на заседании ответственных работников Уфимской губернии в выступлении командующего уфимской группой Ю.Ю. Аплока. По его данным, потери карательных отрядов составили: 44 раненых и 15 убитых, противника — 1078 убитых, 2400 раненых. При этом он указал на характерную деталь: «Потери восставших точно не подсчитаны, приведенные цифры ниже действительных. Массы шли прямо на убой и, конечно, несли сильные потери от ружейного и пулеметного огня, открывавшегося на близкие дистанции»{496}. Исходя из приведенных фактов, можно заключить, что «вилочное восстание» было подавлено самым беспощадным образом.
В ходе его ликвидации распространенным явлением стали грабежи и насилия карательных войск по отношению к населению, не принимавшему непосредственного участия в вооруженных столкновениях. Подобные действия не санкционировались сверху. Наоборот, высшее командование напоминало войскам о необходимости соблюдения законности при проведении карательных акций. Так, например, 17 февраля 1920 г. командарм Запасной Гольдберг издал приказ по войскам армии, в котором указал командирам карательных отрядов на недопустимость «расстрелов и издевательств над пленными». В приказе говорилось: «За каждую без надобности снесенную деревню или расстрелянного пленного вы будете отвечать перед судом Ревтрибунала. Разъясните всем своим подчиненным, что случаи самосуда и жестокой расправы с пленными преступны, т. к. восстанавливают против нас крестьян. В частности, призываю обратить внимание, чтобы не было террора и излишней жестокости со стороны мадьяр»{497}.
Однако на деле вышло по-другому 3 марта 1920 г. председатель Чистопольского уисполкома Н. Барышев в своем докладе в Казанский губисполком сообщил о «тяжелом осадке», который остался в уезде от китайских и мадьярских частей, подавлявших восстание. «Имеются случаи грабежей, насилий, поджогов, убийств с целью грабежа, убийств без всякой цели и других самых нетерпимых преступлений со стороны отдельных мадьяр и китайцев», — указывалось в докладе{498}.
Факт несанкционированных насильственных действий по отношению к населению в зоне восстания со стороны карательных войск получил огласку в связи с обращением к командарму Гольдбергу и в РВСР командующего 3-й группы Чуйкова. В нем, в частности, говорилось: «…все войска, действующие по ликвидации восстания, за малым исключением, безумно грабят население, проявляют нечеловеческие насилия, избивают розгами до полусмерти на глазах крестьян (в войсках 2-й группы). (Не только по словам крестьян, но и самого командующего 2-й группы): Насильно, под угрозой расстрела, они заставили попа читать после церковной службы проповедь в честь советской власти и коммунизма». Чуйков потребовал «в корне пресечь» эти и подобные им действия, ибо они «служат живой агитацией, которая в свое время дала Соввласти победу и полное поражение колчаковской армии»{499}.
