class="p1">— Танцуй, — гадко каркала она, с радостью наблюдая испуг на красивом лице Эвиты. — Я
сказала, танцуй!
На низеньком столике рядом с нею лежали фрукты, на блестящем серебряном блюде.
Жирными руками принцесса хватала сливы и одну за другой весьма ловко и быстро швыряла в Эвиту. Несколько слив ударились в роскошный подол ее фиолетового платья, а одна угодила прямо под глаз.
Увидев это, принцесса снова злобно рассмеялась, колотя пятками.
— Танцуй!
Маша дрожащей рукой отерла щеку, по которой размазался сладкий сливовый сок.
ЕЙ было не так больно, как противно и страшно.
Это нездоровое, противное существо могло велеть ее мучить и пытать просто ради того, чтоб посмотреть, как она будет корчиться и кричать.
И принц ничего не сможет сделать.
Да что там — она и в него самого может швырять чем угодно, хоть ножами, а он будет покорно стоять, связанный магией по рукам и ногам!
Маша слышала, как он рвется. Как старается выбраться из магических пут, и не может, как неистовствует, рычит и кричит в страшной муке, вынужденный бессильно смотреть, как ее мучают.
— Прекрати! Не то я накажу тебя!
Лиданиец успел перехватить руку юродивой, схватившую спелый крупный плод.
Яблоко.
«Если она засветит мне яблоком, — мрачно подумала Маша, — под глаз…»
Лиданиец был строг и суров со своей безумной родственницей. Но, даже отнимая у нее снаряд для метания, он старался не причинить ей лишней боли.
— НУ, зачем же вы так жестоки с принцессой, — проворковала старая королева. Ее как будто все устраивало в сложившейся ситуации. Она не замечала ни слез девушки, ни пламенных взглядов своего сына. — Если он хочет мы просто обязаны удовлетворить ее желание. Пусть герцогиня станцует!
— Вы не понимаете, — терпеливо произнес лиданиец, справившись с хнычущей принцессой. — Она любит смотреть на танцы рабынь. Обнаженных.
«Мда, — подумала Маша, оторопев. — Странные какие у девушки предпочтения.
Она еще более чокнутая, чем я думала.
Королеву не смутило и это.
— О. какая малость — засмеялась она так же противно, как юродивая. — Герцогиня ведь мало чем отличается сейчас от этих рабынь. Так что пусть станцует С нее не убудет. Она хорошо сложена и красива так что, думаю, понравится и вам.
И вы оцените ее красоту. Эй, там! Разденьте герцогиню! На ней слишком много надето!
Маша не успела и глазом моргнуть, как на нее налетели королевские слуги и вцепились в нее, как пираньи. Они нетерпеливо дергали ее, распуская шнуровку, щипкам стаскивая с ее тела одежду.
Словно отрывали по кусочку плоть.
Принц еле слышно вздохнул.
Магия велела ему стоять на месте, но он не мог Его воля была сильнее магического наваждения, и он вдруг сделал маленький шаг вперед, превозмогая огромную, нечеловеческую тяжесть.
По щеке девушки промелькнула быстрая слеза.
Все, что она сейчас видела — это его горящие неистовым безумием глаза.
— Танцуй, — мерзко скрипела юродивая.
Она крепко ухватила принца за руку, мстительно посматривая на Машу. В ее некрасивых, глубоко посаженных глазках промелькнуло мрачное торжество.
«Да никакая она не юродивая! — ахнула Маша. — Просто уродливая и хитрая! Все она понимает. Просто пока строит из себя дуру. ей многое прощается. Нянькаются с ней, как с ребенком.»
«0-0-0-0, — простонала Эвита, умирая от стыда, когда холодный дворцовый воздух коснулся ее обнаженных плеч. — Вот су-у-ка… она мне дорого заплатит за это унижение!
Я разотру ее кости в порошок пестиком в каменной ступке»
Юродивая обладала собачьим чутьем. Она точно ощущала, что принц изо всех сил рвется к униженной герцогине, чтобы защитить, и сильнее сжимала его руку, не пуская.
Наслаждалась своей властью и страданием Маши и принца.
Будто без ее ничтожного усилия он мог справиться с опутывающей его магией.
Меж тем Маша осталась в одной нижней рубашке, слишком тонкой, чтобы что-то скрыть, и девушка в панике машинально прикрыла грудь руками.
Но грубые слуги королевы и этого ей не позволили сделать; они грубыми шлепками заставили ее руки опустить и вытянуть вдоль тела.
Эвита едва не рычала от ярости.
«Убью», — выла она, давясь злыми слезами.
«Так уйди, если невыносимо», — шепнула Маша, покоряясь грубым рукам раздевающих.
«Да? И оставить тебя одну? Плести интриги? Ну, уж нет…»
Меж тем из ее платья выпало припрятанное письмо лиданийцу, и королева знаком велела принести бумагу себе.
«И туда сунет нос, любопытная старуха?! — кипятилась Эвита, для которой чтение ее писем казалось постыднее публичного раздевания. — 0-0-о, я доберусь до тебя, Лютокоролева! Я глаза тебе раскаленными гвоздями забью.
Маша дрогнула.
В этом письме же были строки из колыбельной?!
«А если королева поймет, зачем я их написала? — ужаснулась Маша. — НА костер меня сразу! И как лиданийца заставить их прочесть?
«А?! — спохватилась Эвита. — Что там? Что ты там нацарапала, деревенщина?! За что королева должна тебя сжечь?! Ах ты, мерзавка! Если с моего тела хоть волос упадет.»
«Ноги брить надо, — огрызнулась Маша. — Чтоб шерсть не лезла.
— Достаточно! Я увидел все, что хотел, благодарю!
Когда от грубых рывков слуг королевы затрещала нижняя рубашка Эвиты, и девушка от стыда крепко зажмурилась, лиданиец не вынес.
Он вихрем слетел по ступенькам, ведущим на возвышение, где стояли трон Королевы и кресла для гостей, и, сорвав плащ с плеч, накинул его на девушку, скрывая ее наготу их любопытных взглядов присутствующих.
Маша почувствовала, как ее бьет неуемная дрожь.
Сквозь плащ прикосновения лиданийца казались ей обжигающими, невыносимыми.
Словно вся ее кожа пылала от стыда.
— Пусть танцуем — прокаркала принцесса злобно, тряся принца за руку.
Будто требовала от него заступничества
Удовлетворения своего каприза.
«Как хорошо, что он не может говорить и двигаться, — подумала маша. — Не то он оторвал бы ей голову и обматерил бы страшными словами. А это верная война с лиданийцами.
— Замолчи! — задушено просипел лиданиец, сверкая на принцессу яростными глазами.
— Не то я сурово накажу тебя!
— Пусть, — ныла и канючила принцесса, тряся принца за руку.
Маша взглянула на принца. Ей казалось, что от напряжения он вот-вот упадет, как подрубленное дерево.
— Ну ну — голосом заботливой доброй матери проворковала королева, поглаживая злобную принцессу по руке. — Зачем вы так суровы с бедной девочкой? Не плачьте, дитя мое, не стоит. Потом герцогиня придет к вам и исполнит любое ваше желание. И станцует.
«И сама снимет свою кожу. — закончила за королевой Маша. — Да и на дыбе повисит, отчего б нет»
— Нет, — отрезал лиданиец решительно. — Она моя, не так ли? Это значит, что я буду решать, что ей делать. Никаких танцев рабынь.
Казалось, что королева тоже недовольна тем, что
