– Если эта идея тебе по душе, тешься ею. Но не забывай про Командора.
– Ах да. Значит, после его смерти точно завязываю.
Чарли, помолчав, добавил:
– За смертью Командора последуют еще убийства. Обвинения, долги… В общем, без крови точно не обойдется.
Выходит, предстоит пережить смутное время, а уж после-то точно уйду на покой.
– Темнеет, – сказал Чарли. – Пора нам выдвигаться, не то упустим их. Вдруг они отступят и спрячутся. Пойдем в обход и спустимся с восточной вершины холма. Застанем их врасплох, вот увидишь.
Поднявшись на ноги, Чарли помочился в огонь. Затухающее пламя отбрасывало последние отблески ему на лицо. Чарли повеселел. Он всегда становится счастливее, если есть чем заняться.
Глава 49
Мы обошли лагерь Морриса и Варма кругом, пересекли реку вброд примерно в миле вверх по течению и стали взбираться на вершину высокого холма, ровно напротив стоянки. Сквозь деревья мы видели, как мерцают угли в ямке для костра. Видели на берегу четыре винные бочки: одна пустая и опрокинутая, три других стоят ровно, не распечатанные. Ни Морриса, ни Варма видно не было. Зато их животные здесь. Значит, цель спряталась в палатке или где-нибудь поблизости: ждет во всеоружии нашего прихода. При этом Моррис, скорее всего, безостановочно молится, каясь в грехах. Варма я не знаю, но чувствую, что он преисполнен отваги и чувства правоты, кровь в его жилах бурлит. Варм себя же взял на «слабо» и жаждет увидеть, сработает засада или нет. Впрочем, что творится в его голове и голове Морриса, известно лишь им самим. Пока же я не видел ни того, ни другого, и в лагере царила могильная тишина.
Плотина же, напротив, оживала: с наступлением ночи повылазили бобры. Упитанные, в лоснящихся под млечным светом луны шубках, они принялись за свой нелегкий труд. Они сигали с плотины в воду, выныривали в стороне и оглашали округу низкими стонами: то ли сетовали на тяжкую бобриную долю, то ли подбадривали друг друга. Потом выбирались на берег в поисках веток, которые переправляли обратно к плотине. На верхушке этой конструкции, словно наблюдая за трудами сородичей, восседал самый жирный бобер.
– О, ты посмотри, начальник, – сказал я братцу. Чарли тоже следил за бобрами и кивнул в знак согласия.
И вот глава бобровой стаи неуклюже плюхнулся в воду и поплыл к берегу. Вышел нерешительно, будто опасаясь, что земля не выдержит его веса, однако осторожничал он недолго. Осмелев, бобер двинулся не куда-нибудь, а в лагерь к бочкам с золотоискательной жидкостью. Бесстрашно и решительно он сунул голову в пустую бочку. Запах из ее нутра у него вызвал отвращение, и вожак переметнулся ко все еще закупоренным сосудам. Встав у одной из бочек, бобер впился зубами в ее обод – захотел, наверное, опрокинуть ее и откатить или отволочь к воде. Вот смехота! Давно я так не веселился. Чарли же оставался угрюм и сосредоточен, понимая, что бобер, этот незваный гость, непременно заставит Варма и Морриса реагировать. Если они, конечно же, наблюдают за лагерем. Не прошло и секунды, как со дна долины раздались щелчки. Чарли оживился и мотнул головой.
– Ага! Слышал?
Вновь защелкало, и тут уже я разглядел, как темноту пронзают размытые черные тени – камни, устремленные в сторону упертого грызуна. Бобер тем временем сумел-таки опрокинуть бочку. Проследив за тем, откуда камни вылетают, мы увидели густую рощицу деревьев и кусты. Моррис и Варм засели аккурат под нами, у самого склона холма. Не сговариваясь, мы с Чарли начали красться вниз, чтобы зайти врагу с тыла.
– Беру на себя Морриса, – прошептал Чарли. – Ты следи за Вармом. Не убивай только, если он не даст повод. Стрельни разок ему в руку – так он еще сможет работать и говорить.
Я почувствовал, как раздуваюсь, как нутро мое растет и ширится, а разум тонет в черноте, словно в море пролитых чернил, которые все прибывают и прибывают. Обычное ощущение перед убийством. Кожу покалывало, волосы поднимались дыбом. Я становился кем-то иным или же просто выпускал на волю другую свою суть – ту, что всегда рада выйти из мрака и творить беззаконие. Во мне боролись два чувства: страсть и позор. Почему мне так нравится преображаться в животное? Я задышал часто и бурно. Чарли же оставался холоден и собран. Жестом он велел и мне успокоиться. Братец давно привык управлять мной: сначала подогреет, разозлит, а потом бросит в бой. Увы мне, увы кровопроливцу бездушному.
Вот я различил в темноте место, где схоронились Моррис и Варм. Видел смутные очертания их рук, когда эти двое швыряли в бобра камнями. Сейчас начнется пальба, и укрытие осветится ярким пламенем из стволов: каждый листик, каждую веточку станет видно как днем. Я даже представил застывшие в страхе и изумлении лица Варма и Морриса, когда они поймут, что их обнаружили.
Чарли вдруг хлопнул меня по груди: остановил, заглянул в глаза и позвал по имени, отрывая от мыслей.
– Чего? – спросил я, немного расстроенный столь грубым возвращением на землю.
Чарли ткнул в темноту пальцем и произнес тихо-тихо:
– Гляди.
Я мотнул головой, чтобы окончательно прогнать наваждение, и посмотрел в указанную сторону.
С юга к лагерю вышли трое. По винтовкам я сразу признал в них синеглазых братьев, что засели вниз по реке. При первой встрече, стоило мне упомянуть бочки с вином, их настороженные позы как-то сразу переменились. Вот они и пожаловали за пойлом.
Жирный бобер уже приволок добытую с таким трудом бочку к кромке воды, но тут старший из трех братьев ударил его ногой в живот. Бобер, покрыв порядочное расстояние по воздуху, шлепнулся в реку. Разгневанный, он принялся бить по воде плоским хвостом, предупреждая сородичей. Те разом побросали дела и нырнули, спасаясь в нутре плотины. Там они скучкуются, и жестокий человек не причинит им вреда. Их вожак покинул место действия последним. Двигался он неторопливо: то ли удар в живот ослабил его, то ли старый бобер спасал остатки гордости. Все же есть в этих животных нечто от нас, от людей: они мудры, осторожны и рассудительны.
Старший из братьев тем временем откатил бочку на место и после заглянул в палатку. Найдя ее пустой, он громко позвал:
– Эгей! Хозяева!
Мне показалось, что Моррис и Варм сдерживают смешки. Я озадаченно посмотрел на Чарли, и тут смешки сделались громче, перерастая в нездоровый хохот. Трое на берегу обеспокоенно зашевелились, стали переглядываться.
– Кто здесь? – позвал здоровяк.
Смех умолк, и раздался голос Варма:
– Здесь мы, а там кто?
– Мы с прииска чуть ниже по течению, – ответил старший брат. Пиная бочку, он пояснил: – Хотим купить у вас винца.
– Вино не продается.
– Заплатим как в Сан-Франциско.
Здоровяк потряс в воздухе кошелем, желая продемонстрировать честность намерений. Никто не ответил, и он, вглядываясь в темноту, позвал:
