За иллюминатором не было ничего особенного. Корабль, постепенно снижаясь, обогнул половину планеты, но до сих пор единственной достопримечательностью поверхности, как две капли воды походившей на биллиардный шар, было медленное перемещение планетарной тени. Сейчас корабль летел над ночной стороной, освещенной только тусклым огоньком двигателя, тусклым, по крайней мере, когда он отражался с такой высоты. Да и видеть в общем-то было нечего… до сих пор.
На восточном горизонте что-то поднималось, что-то чуть более светлое, чем черная равнина. Неровная полоса на фоне звезд. Кзанол-Гринберг подался вперед, когда начал понимать, до чего громадными были горы, потому что это было не что иное, как горная цепь.
— Что это? — вслух спросил он.
Кзанол впился в ум пилота.
Пилот ответил:
— Полумесяц Котта. Замороженный водород, скопившийся вдоль стороны рассвета. Когда планета поворачивается на дневную сторону, водород закипает, а потом опять замерзает на ночной стороне.
— Спасибо.
Недолговечные горы водородного снега, гладкие и высокие, плавно, ряд за рядом, вырастали перед замедляющимся кораблем, показывая цепь потрясающей ширины. Но своей длины они не могли продемонстрировать. Кзанол-Гринберг видел только, что горы растянулись на половину горизонта, но он представил, что они шли от полюса к полюсу, огибая половину планеты. Так должно было быть. Так и было.
На высоте одной мили «Золотое Кольцо» мягко-мягко затормозил и остановился. Огненная подушка, преодолев милю, коснулась поверхности. В этом месте поверхность стала исчезать. Под снижающимся кораблем образовался обширный, мелкий кратер, но он быстро углублялся. Из кратера поднялось кольцо тумана, мягкое, белое и непроницаемое. Оно постепенно уплотнялось в холоде и темноте, замыкаясь вокруг корабля. После этого не было видно уже ничего, кроме светящегося тумана, кратера и языков пламени, вырывавшихся из реактора.
Это было невероятно чуждое место. Кзанол-Гринберг зря тратил свою жизнь, отыскивая необитаемые миры в галактике. Ни один из них не дал ему такого ощущения отчужденности, какое возникало при виде этого оледеневшего мира, более холодного, чем… чем дно Дантова ада.
— Мы совершим посадку на слой льда, — объяснил пилот просто, как будто его спрашивали. — Слои газа не удержат нас. Но до льда еще нужно докопаться.
Это он искал неизведанности? Не Гринберга ли это мысль проскользнула в его здравый ум? Да. Моральное удовлетворение было старым грешком Гринберга, а Кзанол искал богатства и только богатства.
Сейчас кратер уже походил на открытую угольную шахту с покатыми краями, состоящими из колец разной толщины. Кзанол-Гринберг смотрел вниз, щурясь от света и усмехаясь, пытаясь угадать, каким газом был тот или иной слой. Они проходили через очень толстую глыбу льда, толщиной в сотни или тысячи футов. Может, это азот? Тогда следующий слой, наверное, кислород.
Равнина и все пространство над ней вдруг ярко вспыхнули.
— Он взрывается! — закричал Лью, как помилованный преступник.
Со стороны равнины, где светилась маленькая звездочка «Золотого Кольца», вырвался закручивающийся столб желто-белого пламени. Секунду звезда продолжала ярко сиять, потом исчезла, и все, что было видно в телескоп — это огонь.
Лью сократил увеличение в десять раз, чтобы посмотреть, как распространяется огонь. Потом ему пришлось сократить увеличение еще раз. И еще раз.
Плутон горел. Миллиарды лет толща относительно инертного азотного льда предохраняла лежащие под ней легко вступающие в реакцию слои. Метеоры, такие же редкие здесь, как кашалоты в аквариуме с золотыми рыбками, неизбежно сгорали в азотном слое.
На Плутоне не было никакого пожара с тех пор, как корабль Кзанола свалился со звезд. Но сейчас пары водорода, смешавшись с парами кислорода, воспламенились. Другие элементы подхватили эстафету.
Пламя кольцом вырывалось в космос. Сильный раскаленный ветер дул в пустоте, развевая огромные ленты пламени над кипящими льдами, пока, наконец, не остался только чистый кислород. Тогда пламя пошло вниз. Под слоем льда лежали чистые металлы. Ледяной покров над ними был очень тонким, местами он совсем исчезал. Все это сформировалось после падения космического корабля бессчетные века назад, когда Землей еще правили пищевые дрожжи.
Жилы натрия и кальция. Даже железо неистово горит при наличии кислорода и достаточной температуры. И хлор, и фтор — оба галогена тоже присутствовали, сжигая верхнюю часть замороженной атмосферы Плутона. Если температуру поднять до нужной отметки, даже кислород и азот вступят во взаимодействие.
Лью не отрываясь смотрел на экран. Он думал о своих пра-пра-правнуках. Он заставит их увидеть все так, как он видел это сейчас. Старый, сморщенный, лысый, он скажет этим детям, сидя в каталке: «Когда я был молодым, я видел, как горит целый мир…» Ничего более удивительного в своей жизни Лью больше не увидит.
Плутон стал черным диском, закрывающим почти весь экран его телескопа. Широкое кольцо огня на нем почти замкнулось, превращаясь в огромный круг, половина которого ползла по краю планеты. Когда она сомкнется на другой стороне со второй половиной, произойдет такой взрыв, какого и представить невозможно. Но в центре кольцо темнело, постепенно становилось черным. Все, что могло гореть, уже почти полностью выгорело. Точка, в которой огонь начался, была теперь самым холодным местом на планете.
«Золотое Кольцо» поднимался вверх, раскачиваясь и вибрируя от взрывов, за его крыльями и корпусом тянулись языки пламени. Кзанол-Гринберг лежал без сознания. Кзанол только приходил в себя. Корабль не был поврежден. Разумеется, он и не мог быть поврежден температурой горения водорода. Обшивка корабля могла неделями выдерживать температуру термоядерной реакции.
Но пилот вышел из-под контроля. В тот момент, когда ударила взрывная волна, возобладали его рефлексы, а потом восстановился его собственный разум… Впервые за несколько недель пилот оказался хозяином самому себе и принял осознанное решение. Он отключил подачу горючего. Теперь корабль вряд ли снова удастся запустить.
Кзанол пришел в бешенство и приказал пилоту: «УМРИ!»
Пилот умер, но было уже поздно. Корабль, лишенный энергии, стал снижаться в пылающий вихрь.
Кзанол смачно выругался. Под ним стена огня в десятки миль высотой медленно отступала к горизонту. Корабль почему-то не опрокинулся, гироскопы, должно быть, все еще работали.
Удары снизу становились более редкими по мере того, как утихал пожар. Корабль начал падать.
С трудом взяв себя в руки, Лью оторвал глаза от экрана и встряхнулся. Потом включил радио.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
