соборе.
На вежливое напоминание Иоанна Кронштадтского, что ей место не в столицах, а в Порт-Артуре, отмахнулся, что неделя-другая ничего не решают. Меж тем Священный синод заваливали письмами с вопросами: «Где икона? Когда ее доставят на место?» И жертвовали на это богоугодное дело свои копеечки.
А «парад» пренебрежения и высокородной спеси продолжался. Адмирал Скрыдлов, приняв «эстафету», также не спешил к воюющему флоту, которым был назначен командовать. Наконец, двинувшись с иконой из Петербурга, уехал в Севастополь, где еще несколько дней улаживал свои дела. В итоге именно на эту неделю и просрочил. А привезя ее во Владивосток, томил в своем багаже, судя по всему, просто забыв в навалившихся деловых хлопотах. Он выставил икону в Кафедральном храме по многочисленным возмущенным требованиям прихожан только спустя полтора месяца.
Что удивительно, даже Священный синод молчал! Хотя верующие роптали все громче. И при этом никаких попыток отправки иконы на место на высшем уровне не предпринималось. Исключительно добровольцы да на чем попало. Либо старый слабосильный пароход, едва выжимавший восемь узлов, дважды пытавшийся провезти один из списков образа сквозь японскую блокаду. Естественно, неудачно. Либо неведомо как забредший во Владивосток норвежский «Эрик» (с командой то ли из индусов, то ли из малайцев и шкипером, по документам, английским подданным), шедший в Шанхай, на котором и добирался Федоров. А дальше на «перекладных» китайских джонках.
Последовавшая в марте смена командующего мало что изменила. И только с приездом генерала Штакельберга, сменившего «уставшего» Линевича, о ней вспомнили. Главный священник армии протоиерей Сергий Голубев провел торжественное богослужение и все прочие подобающие обряды. Потом из Ставки ее отправили в войска, и в процессе подготовки к наступлению она кочевала по всем трем армиям, где также беспрестанно проводили службы и торжественные молебны. Все это оказывало явно положительное влияние на моральный дух войск.
Но, поскольку ее место, согласно предначертанию, именно Порт-Артур, куда и надлежит доставить святой лик, дабы язычество не одержало верх над православием, по настоянию епископа Евсевия решено было вернуть икону во Владивосток. А оттуда морским путем, немедленно после одоления супостата, препроводить по месту назначения. Да и, учитывая назревающее решающее сражение, ее помощь сейчас требовалась именно морякам[23].
Несмотря на скопление народа перед ней, великий князь Михаил Александрович отстоял службу среди офицеров и прочего разночинного люда, остановив пытавшихся освободить помещение жандармов из своей охраны. (Без них сейчас никто из высшего начальства не ездил. Война-с, знаете-ли. А терять руководящие кадры у себя дома от точного удара ножом или дурной пули – непозволительная роскошь.)
Помолившись вместе со всеми, наместник почувствовал облегчение. По дороге в штаб снова мыслями возвращался к разговору, найдя услышанное слишком хитроумным для обычного бреда. Добравшись до кабинета, первым делом прошерстил словари и отыскал-таки слово «радар». К большому удивлению – в русско-персидском! «Радар – это сборщик дорожных податей», что еще больше запутало. Какое отношение он может иметь к «радиотехнике»?! А к войскам? И при всем при этом его еще и сделать должны, в смысле – изобрести! Значит, устройство какое-то. Чтобы знать, кто куда идет, что ли? И когда-то, не сейчас?! Потом. Но довольно скоро. А Рожественский откуда персидский язык знает? На всякий случай быстро записал все в блокнот, надеясь, что со временем прояснится. А дальше снова дела, заботы.
Кроме договоров с печатниками, помимо массы прочего предстояло подписать итоговые контракты на снабжение. Причем именно новый наместник должен был решить, с кем стоит иметь дело, а кого отодвинуть в сторонку, чтобы не возникло проблем в самый неподходящий момент.
Желающих участвовать нашлось хоть отбавляй. Еще бы! Ведь такие деньжищи! Но необходимый уровень надежности при последующем исполнении взятых обязательств изначально обеспечить могли далеко не все. Так что выбор оказался очень непрост. А великий князь еще был молод, потому, не слушая ни чьих советов, придерживался рекомендаций, предусмотрительно оставленных на бумаге своим предшественником.
К счастью, от более приземленных забот его к тому времени уже избавили. Кроме хорошо сработавшихся штаба флота и штаба наместника, во Владивосток прибыл начальник штаба 9-го армейского корпуса генерал-майор Перекрестов, вместе с корпусным интендантом полковником Акишевым и прочими штабными офицерами. Они успели проскочить Читу до начала стачки, но половина их корпуса так и застряла в вагонах на рельсах. Высочайшим указом этих офицеров назначили на должности начштаба и главного интенданта экспедиционного корпуса.
Их первой задачей в сложившихся обстоятельствах неожиданной железнодорожной блокады стал добор необходимых войск и оборудования взамен не доехавших прямо на месте – из того, что имеется в крепости и ее окрестностях, либо из того, что можно было подвезти в течение недели-двух.
Самой большой потерей от читинского саботажа был застрявший там в пробке эшелон с обученной командой радиотелеграфистов, полевыми радиостанциями, бензодинамо для них и запчастями. Все это пришлось срочно дополнительно изымать из маньчжурских армий, отозвав во Владивосток еще и 1-ю телеграфную искровую роту.
Для Штакельберга это было не критично. Все равно, как успел убедиться Михаил за время своего пребывания там, большая часть станций практически простаивают без дела. По причине стойкого убеждения армейского руководства в ненадежности такой связи, места их расположения соединены со штабами и частями телефоном или телеграфом, которым чаще всего и пользуются.
Но к назначенному сроку добраться до Владивостока она уже не успевала, а потому назначалась к отправке с каким-либо догоняющим судном или конвоем. Пришлось делить то, что смог добыть генерал Андреев, чтобы хотя бы минимально укомплектовать передовые штурмовые полки новыми средствами связи. В итоге для Курил оставили пять станций из восьми имевшихся на вооружении 3-й роты, а три передали экспедиционному корпусу.
Таким образом, с радио вопрос худо-бедно решился, но регулярные части взамен недоехавших снимать с фронта уже не стали. Не хотели ослаблять давление на том направлении, да и по времени перебросить их уже не успевали. Именно этими резонами и объяснялось принятое в последний момент решение о привлечении совсем свежих, но уже повоевавших полков из Цугару.
Такая ротация признавалась мерой вынужденной, но необходимой. Хоть и добавила немало суеты, поскольку заменить их на прежнем месте должны были мобилизованными, что потолковее. А тех предстояло еще отобрать из общего потока, в подавляющем большинстве – оторванных от сохи мужиков, приставленных к винтовкам и еще даже не похожих на солдат. И это все без ущерба для основного дела.
В общих хлопотах со всем этим как-то незаметно истаял кастовый барьер между водоплавающими и сухопутными. Нельзя сказать, что он полностью исчез. Были еще желающие встать в позу
