Эта парочка заводит знакомства, что нетрудно: атлет нравится дамам, мадмуазель Мари, что бы там ни говорила фрау Берта, — мужчинам. Особое внимание — гарнизонным офицерам и военным инженерам. Парочка делом занята, и тут вдруг в цирке появляется чудак, ни с того ни с сего затеявший отыскать собачьего отравителя. Он бродит за кулисами, пристает с вопросами. Естественно, парочка, встревожившись, решает выяснить, что это за урод такой всюду сует нос. И урод кажется подозрительным. Чтобы разобраться, за ним пускают топтунов — узнать, где бывает, от кого, возможно, получает задания. Потом, когда становится ясно, что одного из топтунов раскусили, беднягу убирают.
Логично, черт побери, логично!
И двойное убийство — лучшее доказательство того, что в цирке засели не простые жулики…
Но возникает вопрос — почему мадмуазель Мари исчезла из цирка? А из него вытекает другой вопрос: чем она теперь занимается? Она не красотка, как фрау Берта. И отнюдь не красавица, как…
Вспоминать Иоанну д’Арк Лабрюйер решительно не желал.
Размышления свелись к тому, что мадмуазель Мари вполне способна нравиться мужчинам. У нее стройная фигурка, тонкая талия, личико без изьянов. Возможно, они умеет так себя вести, чтобы мужчины увлекались, тем более, что «Птичка» будет охотиться за людьми в годах, в чинах…
Если она несколько дней не появлялась на ключевой улице — квартирная хозяйка вряд ли знает, куда она подевалась. Если торжественно съехала — то новый адрес оставлять не обязана.
А что там конюх Орлов говорил про Аннушку? Что сперва мадмуазель Мари очень ей доверяла?
Так, может, найти наконец пьянчужку?
Шпрехшталмейстер вывел победителя — «золотую маску», на манеж полетели букеты, кто-то кинул в порыве шляпку. Но Лабрюйеру уже было не до чемпионата — он выстраивал в голове свой завтрашний день.
Глава одиннадцатая
Утром Лабрюйер телефонировал Линдеру, чтобы узнать — нет ли новостей об убийце Фогеля. Каролина стояла рядом и кашляла — выйдя из душного цирка на улицу Паулуччи и не сразу запахнув пальто, она простудилась.
— Ищем твою русскую красавицу, — ответил Линдер. — А знаешь, что это был за нож? Его опознали по определителю. Это австрийский штык-нож для винтовки Манлихера. В Риге такое не часто увидишь.
— Австрийский штык-нож для винтовки Манлихера, — повторил Лабрюйер, чтобы Каролина оценила важность этих сведений. — Это точно?
— Да. И не простой, а унтер-офицерский, с загнутым «усиком» и скобкой для темляка. Старое надежное орудие. Будь я австрийским офицером в отставке, ни за что бы с таким не расстался. Как говорится, на все случаи жизни.
— Понятно. Не пришлешь ли кого — посмотреть, может, ко мне опять топтуна прицепили?
— И присылать не надо — наш человек во «Франкфурте-на-Майне» уже засел. Может, и за твоим богоугодным заведением присмотреть из ресторанного окна.
— Там Янтовский?
— Янтовский в казенном цилиндре польского магната изображает. Мы взяли с поличным одного ювелира — ты помнишь, с Малерштрассе, с ним вечно какие-то истории случались. Ну, как и думали, покупал краденое, так мы до выяснения обстоятельств всем этим добром Янтовского снабдили. Украсили, как рождественскую елку, — весь в перстнях, золотые часы, цепочка в полфунта. Думаю, Красницкий сразу клюнет и свою дамочку к нему приставит.
— Благодарю, — сказал Лабрюйер.
— Госпожу Иванову еще не нашли. Ты действительно не помнишь, во что она была одета?
— Я же тебе говорил — что-то такое широкое, бархатное, цвет даже словами не выразить. Но она дама богатая, по всему видать, и у нее таких хламид, может, штук пять. Но если я ее увижу — узнаю непременно. Там такое лицо, брат Линдер… роскошное лицо!
Тем разговор и завершился.
— Как это противно — женщина для вас не равноправное существо, а эстетический объект, — упрекнула Каролина.
— Лучше, чтобы она была амурным объектом? — огрызнулся Лабрюйер.
— Лучше, чтобы она вообще не была объектом! Женщина — субьект! Так что у нас получается? Австрийский штык-нож?
— Это может быть совпадение. Это, скорее всего, просто совпадение.
— Было бы совпадением, когда бы в Риге не околачивались агенты «Эвиденцбюро».
— На кой им сдался Фогель? Он выполнял поручение дамы. Может, за любовником следил. Может, за любовницей мужа.
— А еще — может, с ним за старые грехи рассчитались. Откуда мы знаем, чем он занимался, пока не нанялся к этой загадочной даме?
— Нет. Это означает, что за самим Фогелем следили. Тот, кто следил, не мог предположить, что Фогель из зверинца потащится в безлюдную местность. Этот человек, скорее всего, не стал тратить время на зверинец — убедился, что Фогель там засел надолго, и решил подождать более удобного случая.
— Н-ну… вам, конечно, виднее… Но лучше бы узнать, чем этот Фогель промышлял.
— Это я вам сразу скажу — как раз нанимался выслеживать неверных жен и мужей. Дело не слишком хлопотное, а спрос есть. Зная Фогеля, всякий скажет — это для него самое подходящее занятие.
— Значит, супруг, которого он прихватил на горячем, выследил его и сунул меж лопаток штык-нож, а потом возил тело по Кайзервальду на велосипеде и ухитрился этот нож потерять?
— Да, больно мудрено, — согласился Лабрюйер. — Но правды про этот нож мы не узнаем, пока Линдер не изловит русскую красавицу… Ч-ч-черт, еще одна ниточка есть, но такая тонкая, что тоньше некуда.
— Какая?
— Я ведь эту даму впервые увидел бог весть когда во «Франкфурте-на-Майне». Она там то ли обедала, то ли ужинала с мужем. Ее могли запомнить официанты, но что им сказать? У меня ведь одна примета — красивое лицо, просто удивительно красивое.
— Что если она там с мужем часто бывает?
— Предлагаете каждый день являться в ресторан, как на службу? Никаких же денег не хватит!
— Хватит.
Лабрюйер вспомнил, куда он нанялся…
— Сейчас схожу, переоденусь, и пойду туда обедать. Глядишь, с Янтовским встречусь. Подсоблю ему…
— Отлично. А он поделится сведениями. Красницкие нам явно нужны. Скажите Круминям — пусть, когда Петька придет из школы, пришлют его ко мне. Для него дело есть. Надо же докопаться, куда исчезла мадмуазель Мари.
— Как же Пича докопается?
— Докопается Барсук. А Петька принесет на Ключевую корзинку цветов с конвертом, в конверт сунем ассигнацию. И посмотрим, что из этого получится. Он у нас бойкий, я его научу…
Лабрюйер пошел к дворнику узнавать про Пичу, заодно и попросить вымыть витрины в салоне. Госпожа Круминь была сильно расстроена — младшенького выгнали из школы, он хотел было это скрыть, но школьный сторож принес записку от учителя. Пича на перемене устроил в рекреационном коридоре драку.
