«Так, значит, завтра вы мне утром отдаете план мероприятий. Календарный, со сроками. Весь план должен быть рассчитан на восемь месяцев, не больше. Особым пунктом укажите требования, по каким следует отбирать участников опытов. Вам понятно? Ну, тогда, идемте ужинать».
Ели в отдельной столовой. Начальник ее любезно указала Росохватскому:
«Ваше место вот за тем столом, номер третий».
У выхода из столовой Бокий на немой вопрос профессора, усмехнувшись, ответил:
«Сами дойдете, без конвоя».
А после ужина Росохватский застал в лабораторном корпусе миловидную женщину, которая обустраивала одну из комнат, превращая ее в жилую. Там и сама осталась на ночь.
Утром Бокий явился рано, был энергичен, рассиживаться не стал. Взял план, подготовленный Росохватским, пробежал его взглядом, протянул тому же сопровождающему, который был и вчера. Объявил:
«Наш молодой товарищ будет с вами работать. Он останется, и вы все ему поясните. Ваша первая и главная задача: подготовить полевое испытание. Вторая, тоже важная: наметить пути отыскания всех материалов, которые могли бы куда-то затеряться, понимаете меня?»
Росохватский сразу же вспомнил о бумагах, переданных ему Варченко, и едва не проговорился об этом, но вовремя спохватился: скажет потом. Тогда, когда замаячит впереди возможность вырваться из лагерного ужаса.
Поэтому сейчас он только кивнул, подтверждая: да, понял, товарищ Бокий. Тот на согласный кивок заключил: «Все будете передавать через товарища Маслова. Он остается с вами».
И ушел.
Молодой сотрудник, Андрей Маслов, оказался человеком вдумчивым, спокойным и очень организованным. Выслушал Росохватского молча и, подумав, сказал:
«Вы мне отмечайте на календарном плане основные потребности, хорошо? Вот, например, у вас тут намечен отбор участников и указаны требования. К какому времени отобрать этих людей?»
Так и пошло. Работалось споро, и Гордей чувствовал себя все лучше и лучше. Вообще-то, все, что затевалось, уже давно было им продумано и ждало только практического воплощения.
Бокий появился неожиданно в начале декабря. Войдя, потребовал чаю и сразу же — к Росохватскому:
«Сколько времени понадобится для подготовки доклада о состоянии дел?»
Профессор только этого и ждал, Аккуратно погладив бородку, он осведомился, не помешает ли доклад чаепитию уважаемого Глеба Ивановича, отчего тот слегка оторопел, но быстро пришел в себя:
«Значит, вы уже готовы?»
«Да вот судите сами. Опыт наш может быть поставлен в любой форме, но начать хотелось бы с мягкой, не очень конфликтной. Группа пригодна любая, лишь бы только в нее можно было б внедрить несколько человек. Для чистоты эксперимента задание дайте лично вы, а мы его адаптируем к условиям».
«И что вы можете, например?»
«Боюсь обнадеживать, но мы можем очень многое».
«Ну, а если я, например, предложу вам организовать уголовников на работу?» — усмехнулся Бокий.
«За какой срок?»
«Что значит «за какой срок»?»
«Сколько времени могут провести в их среде наши подопытные, чтобы добиться результата?»
Бокий не шевельнулся, чтобы не выдать, как он весь внутренне подтянулся, сжался. Лицо его немного напряглось, и голос осип:
«Профессор, вы не заболели? Вы отдаете себе отчет в расплате за неудачу?»
«Безусловно. Но, уверяю вас, риска тут нет».
Испытание проводили в архангельских лагерях, куда Росохватский приехал в сопровождении Андрея Маслова.
Отобрали девять человек, с которыми Гордей работал по двенадцать часов в сутки, вытребовав для них невиданную привилегию — спать после обеда. Уложив всех в постели, он распевал какую-то заунывную мелодшо со словами на незнакомом языке и все время что-то бубнил.
Через два месяца профессор попросил Маслова пригласить Бокия.
Всех девятерых, будто бы прибывших в новой партии, поместили в барак к уголовникам. Целый вечер «новички» разговаривали то с одним из них, то с другим.
После отбоя им устроили «прописку». Но девять человек встали плотной группой плечом к плечу. Стояли стеной и продолжали разговаривать. Так прошло три часа. Наконец «авторитету» Маркелу, который свой первый срок получил еще в девятнадцатом веке, все это надоело, и он скомандовал «обновить».
Одни из новичков вскинул вверх левую руку. Потом медленно опустил ее на уровень глаз, поймав взгляд Мар-кела. Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу. Лицо уголовника смягчилось, глаза подобрели, губы перестали сжиматься — казалось, сейчас он улыбнется. Но вместо этого он вдруг застонал, схватился за грудь и рухнул на пол.
Сквозь испуганную толпу протиснулся тот новенький, который играл в «гляделки» с Маркелом, присел рядом с вором, попросил освободить пространство — дышать человеку нечем, — и наклонился над лежащим, глядя в упор на его лицо.
Когда через несколько минут «авторитет» открыл глаза, новенький, наклонившись к его уху, что-то шепнул. Маркел, ошеломленный, еле встал на ноги, дошаркал до кровати, сел и произнес:
«Спать пора. Люди с дороги».
Следующий день начался с того, что вновь прибывшие, как и положено, отправились на работу. Никто из уголовников, конечно, не знал, что новичков увели таежной тропой в отдельно стоящий домик, где с ними продолжал работать Росохватский.
Вечером же они, как и накануне, снова стали переходить от человека к человеку, обмениваясь какими-то непонятными фразами.
Так прошло несколько дней, а потом случилось невероятное: уголовники вышли на работы!
Посмотреть на этакое чудо повалило начальство из других лагерей, из Москвы, но всем объясняли, что работающие урки — просто последствия правильно проводимой работы по перевоспитанию социально отсталого уголовного элемента, и ничего более.
Приезжал Бокий, хвалил. Потом, отправив всех, спросил, будто шутя, понизив голос:
«Ну, а восстание таким образом можно поднять? Бунт заключенных, например?»
Выслушав ответ: «Конечно, можно. Какая разница? Процессы-то в подсознании происходят те же самые», — он кивнул, пообещал подумать насчет того, чтобы перевести Росохватского в Ленинград, поближе к семье.
Потом, будто нехотя, попросил прикинуть план работы по «имитации восстания». Но план этот не взял: пусть профессор думает, что Бокий о нем забыл.
Восстание заключенных организовали в Забайкалье. Там лагеря изобиловали «местным материалом» — бывшими колчаковцами и белогвардейцами. Хотя какие уж там «колчаковцы»! Крестьяне, взявшие в руки оружие, чтобы защитить свой дом, семью, хозяйство. Но, если таким образом рассуждать, виноватых вообще не найти…
