осознают свою независимость, освободятся от диктатуры харчевой государства и познают единую сущность всех трех путей, тогда наступит мировое познание, мир будет познан как беспредметный, предметное практическое сознание восстанет на беспредметное, цель против бесцелия, бесцельности, разум против безразумия, ум против безумия.
Самое сильное учение в человеческой жизни – учение о практическом харчевом реализме, основанное на законе экономии. Религия, искусство, наука, в сущности, все предметны и основаны на той же экономии.
Религию понимать как духовное непредметное учение нельзя, она экономична в своих жестах, обрядах, средстве действия. Религиозное учение берет дух как силу для достижения практического блага в Боге.
Наука пользует другие силы, но не исключает и силы духа, который все-таки является главным двигателем всех физических тяжестей на пути к благу, познанию и техническому практическому реализму. Два различия – дух и материя – одной сущности, оба беспредметны.
Искусство тоже пользует силу духа, через него берет красоту и приступает к предмету как своему главному объекту, главному содержанию, как источнику своей жизни. У искусства источник жизни – содержание окружающей его жизни, одухотворяющееся либо духом жизни, его окружающей, либо содержание одухотворяется духом искусства.
У религии источник жизни есть Бог как цель будущего блага. У харчевой благо – в практическом предмете. Все они построены на предметном благе, и последнее стало незыблемой их истиной. И если искусство имеет признаки беспредметного, то к этим признакам относятся предметники скептически, считая его не суть важным, находя его безыдейным. Но несмотря на это дают ему возможность проявить себя в приложении к тому же идейному предмету, как бы только тогда искусство приобщается к жизни и получает право на существование.
Для меня же эти признаки суть признаки нового, признаки начала новой эпохи искусства. В этих признаках лежит его сущность и действительная истина, ложно понимаемая предметным сознанием. И, кто знает, может, в будущем истина искусства беспредметного вскроет предметную действительность и покажет, что она бутафорна, фиктивна и ее практический реализм – мнимый вечный образ. Развитие религии, искусства, науки и из нее вытекающих всех технических совершенств жизни шло через прошлые недомыслия, стараясь опыт предыдущего недомыслия исправить в сегодняшнем. Но так как исправления должны идти через ее новый опыт, т. е. в новом опыте должны быть испробованы те новые заплаты, которые должны исправить недомыслие прошлого, то я предполагаю – не будет ли весь новый опыт сшит из заплат нового недомыслия?
Все дело в предвидении, а так как все предвидеть нельзя, что доказывает история предыдущих опытов, то заниматься дальше опытами простая забава, игра в недомыслие. Но тем не менее все три серьезно заняты игрой недомыслия и играют в опыты.
Церковь тоже базируется на прошлом недомыслии религиозного построения, исправляет его новой системой, долженствующей явить или доставить человека к истине – к благу.
Искусство, в свою очередь, стремится строить свое новое на прошлом опыте, но в этом случае оно расходится с религией и техникой. Оно как раз идет обратно, все прошлое у него домысел, а все сегодняшнее недомысел, на этом принципе построило свое сознание и все общество. Искусство устанавливает, что красота в прошлом, в настоящем ее нет. Но также история доказала, что все искусство сегодняшнего, отодвигаясь в прошлое, становится домыслом, а само общество, признавшее его недомыслом, осталось само недомыслом.
Перед искусством стоит цель красота, перед наукой – раскрытие мировых причин, перед религией – достижение истины Бога, перед техникой цель совершенного построения практического предмета. Все задачи принадлежат странной человеческой способности видеть то, что не существует, ставить цель, заведомо зная, что ее достигнуть нельзя, знать причины, которых не существует, восторгаться красотой, которой нет.
Все общество и все художники восхищены красотой природы. Научники ее мудростью, харчевики ее производительностью, и даже религиозностью – «всякое дыхание хвалит Бога».
Мне кажется, что восторгаться красотой природы возможно тогда, когда она построена на законе красоты, все же то, что построено на других основаниях, не может быть красотой. Возможно ли в природе найти закон красоты? Мы восторгаемся красотой холмов, берегами рек, далями, закатами, весной цветущей и осенью золотисто-медной. Но если проверить, на чем же и по какому закону конструировались все явления природы, то узнаем, что природа свои явления вовсе не строила по законам красоты. Разве солнце закатывается в силу соображений красоты, разве окрашивает лучами тучи в силу своего художественного соображения?
Образование холмов, долин, обрывов, от которых в восторге человек, произошло скорее через перемещение весового различия, чем по законам красоты. Этого закона не существует в самом произведении художника, так как он тоже перемещает плотности. Таким образом, красоты, в которую хочет художник нарядить свое произведение, не существует, так как все элементы, которыми он оперирует, принадлежат закону природы перемещения весовых и химических различий. Также не существует ни той мудрости и причин, которые предметники хотят во что бы то ни стало вычислить. Если существует истина, то она существует в беспредметном, т. е. ни в чем.
Картина построена, речь построена, дом выстроен. Как собираемся различать, что построено, а что не построено? Построен ли тот «бесконечно мудрый источник природы», которому мудрость нашей науки обязана тем, что мы «не глупы», а что-то «понимаем». Существует ли этот строй во всем существе представляемого или не представляемого мира?
Мы увидим, что проверить, стройно ли что-либо или не стройно, невозможно. Это доказывает то, что человек изобрел себе неглупую вещь, «условность» и «относительность». Последнее и докажет, что нет ничего ни построенного, ни стройного. Также не существует и хаоса, нет ничего того, что бы строилось или было хаотично.
Отсюда видим и знаем, что вся наша жизнь строится на геометризме пустых условностей и на их относительностях. Это даже не бутафория, в них даже нет и ее. И весь практически предметный реализм развивает свой разум, науку, изобретает весы разных мер, чтобы измерить условное, но не действительное. Происходит жестокая борьба духа и материи за свое первенство, за свою истину, а истина оказывается простая условность обоих, простое недомыслие.
В действительности нет того объекта, который возможно было бы домыслить или осмыслить.
Но несмотря на это безвыходное положение, существует природа, существуют вещи, существует порядок сцепления элементов. Существует это
