Другие получили огнестрельные ранения. Русские, похоже, прежде чем взяться за сабли, разрядили свои пистолеты. Например, так поступил сам Халецкий, наверняка так действовали и остальные. Был ранен пулей командир Серых Гриффит, которого заменил бревет-майор Джордж Калверт Кларк.
Как бы англичане ни бахвалились, гусары Рыжова все-таки ворвались на территорию лагеря Легкой бригады. Арбузов указывал на наличие неких бытовых предметов, которые гусарам пришлось преодолевать при сближении с противником. В любом случае обед кавалеристам Кардигана был основательно испорчен, тем более что по лагерю протоптались не только русские, но и местами кавалеристы Скарлета.{689}
Схватка
Первые минуты Серые и Иннисикилиннгский полк таранили русскую линию сами и, судя по всему, глубоко вклинились в нее. Многие англичане прямо говорят, что вошли в боевой порядок, как нож в масло.
Успех британцам обеспечила вторая линия (Royals), которая, смешавшись, действовала как клин, едва не разделив русских на две части.{690} Этот полк вступил в схватку уже после того, как все остальные полки сцепились с русскими.{691} До него 4-й драгунский удачно ударил во фланг гусарам Рыжова.{692}
Гусары не уступали и стойко держались в линии дивизионов, образуя плотную массу. Находившиеся на флангах казаки (уральцы) перед самим столкновением благоразумно рассеялись, предоставив регулярной кавалерии самой выяснять свои отношения с оппонентами.
Хотя англичане успели набрать скорость, давшую им превосходство над русскими, численный перевес последних не позволил пробить брешь в эскадронах — и бой быстро перешел в беспорядочную схватку. Майор Форест из 4-го полка говорил, что порядок развалился быстро и уже через мгновение он не видел рядом с собой ни одного знакомого лица. Участники с обеих сторон единодушно описали схватку как стремительную и кровавую. Если англичане говорили, что «резали русских, как овец», то русские, в свою очередь, считают, что не уступали им ни в чем. Похоже, противники стоили друг друга, но об этом мы еще скажем.
Вот как описывает бой сержант Френки: «Кое-кто из русских был поражен тем, как владеют саблями наши люди. Несколько минут шел горячий бой, не было времени оглядеться. Мы все превратились в клубок бешеных безумцев, изо всех сил старающихся убить друг друга. Наши лошади, наше вооружение были тяжелее, и мы смогли пробиться сквозь неприятеля — противник стал уступать. Говоря словами господина Рассела, «наша бригада прошла сквозь русских, как нож для разрезания бумаги».
Френки зря ссылается на журналиста. Последний выдает желаемое за действительно, хотя, конечно, удар с нескольких направлений был неожиданным и малоприятным для русских, да и полк Йорка удачно нанес удар во фланг, подтвердив, что «…в сомкнутой атаке английская конница могла состязаться с лучшей кавалерией в мире».{693}
Когда Серые уже увязли в схватке, в строй врезались иннисикиллингцы, которые и обеспечили успех, отчасти дезорганизовав первые ряды гусар. На этом все закончилось. Судя по тому, что большая часть эскадронов второй линии русских даже вступила в дело, англичане лишь теснили их, пытаясь холодным орудием проложить себе дорогу.
Хотя большинство британцев и рисовало картину полного обращения в бегство центра русской кавалерии (например, «… обратила в бегство расстроенную массу»), не думаю, что это соответствовало истине.
Фланговый удар королевских драгун
Особенно чувствительным оказался фланговый удар 1-го Королевского полка. Того самого, который Скарлет предусмотрительно держал в стороне. Его командир, полковник Йорк, начал движение одновременно с основной массой бригады. Арбузов не ошибается, когда говорит, что его эскадрону пришлось сцепиться с полком «…гвардейских драгунов Королевы Виктории».{694}
Произошло это потому, что, перестраивая бригаду, Халецкий, пытаясь принять на себя удар Серых шотландцев, сместил линию влево — и правофланговые эскадроны второй линии гусар оказались открытыми.
Англичане не понесли тяжелых потерь, да и сильной рубки там не было. Больше всех пострадал сам командир, полковник Йорк, возможно, и сцепившийся с Арбузовым (исключительно предположение автора, исходящее из того, что командир лейб-эскадрона должен был находиться на правом фланге, по которому и пришелся удар драгунов) и закончивший схватку с переломанными ногами.
Большинство исследователей почему-то рисуют схватку Тяжелой бригады и русских гусар только как лобовое фронтальное столкновение, не задумываясь, что некоторые английские командиры были умнее, чем их начальники.
Скарлет был не Лукан и тем более не Кардиган. У него хватило ума распределить свои силы, численно меньшие русских, так рационально, что это самое численное превосходство противника было сведено на нет.
Мы уже говорили подробно, что если русские действовали одной массой, то бригада англичан была разделена на три части, из которых ни одна не наносила лобового удара, а била по флангам и даже по тылу гусар.
Если бы удар пришелся по фронту, то никакого сомнения — русские просто смяли бы англичан и рассеяли их по окрестности. В нашем случае англичане сделали то, что должны были сделать: остановили противника.
Но почему англичане не предприняли никаких дальнейших решительных действий для ее окончательного разгрома? Хибберт объяснял отсутствие преследования русских Тяжелой бригадой тем, что она якобы потеряла строй.{695} Суитман объяснял обеспокоенность Скарлета тем, что, увлекшись преследованием, драгуны окажутся под губительным огнем российской артиллерии с Федюхиных высот.{696}
Думаю, не прав ни тот, ни другой. Скорее всего, русские если и были расстроены, но далеко не разбиты, боевой порядок не потеряли, оставаясь в строю эскадронов и дивизионов. Гудман из 5-го и упомянутый уже Форрест из 4-го полка констатировали, что они быстро привели себя в порядок.
Как бы там ни было, но обстановка для российских гусар складывалась неблагоприятно. Даже если предположить, что Тяжелая кавалерийская бригада отступила с потерями, она не была уничтожена и сохранила боеспособность.
На правом фланге, относительно двух российских гусарских полков, в боевых порядках, готовая к атаке, стояла Легкая бригада. На левом — пехота. В глубине, за Легкой бригадой, в сторону Сапун-горы, подошли французская пехота и кавалерия, в сторону Кадыкоя по направлению к Балаклаве выстроился 93-й полк, за ним, на некотором расстоянии, английская артиллерия. Рыжов оказался на территории, полностью занятой неприятелем, под огнем его артиллерии и пехоты, что, скорее всего, закончилось бы окружением, а далее — либо уничтожением, либо пленом бригады. Потому сохранившие управление командиры полков и дивизионов приняли разумное решение: отказаться от дальнейшего наступления и вернуться на исходные позиции.
Если вновь вернуться к спортивной терминологии, насколько она уместна к данному событию, конечно, то схватка как таковая закончилась ничем. Англичане сделали свое дело, остановив русских, русские сделали свою работу, вдоволь «потоптавшись» на кавалерийском лагере, и самое главное — отвлекли внимание англичан от обустройства главных сил на взятых у турок редутах. Для Лукана и Скарлета оставление российской кавалерией поля боя, конечно же, выглядело как отступление, о чем не преминули в скором времени написать английские очевидцы и исследователи.
Рыжов тоже посчитал свое дело правым и написал если не о разгроме, так о тяжелом поражении англичан: «…С помощью Божией конец для нас был славный. Гусары, рубившись на месте минут семь, хотя и понесли значительную потерю … заставили, однако, стойкого врага показать нам тыл. Английская кавалерия, повернув назад, скрылась за свою пехоту. Бросившихся за ними гусар я признал необходимым остановить, сочтя этот момент самым удобным для возвращения. Тут же под самым сильным огнем с неприятельской батареи от Кадыкиоя сколько возможно было я построил их и в порядке, в глазах нашего отряда, спустился с горы на место, которое следовало занять кавалерии, построил вновь в две линии, заняв всю поперечную часть долины, указал места артиллерии и велел снять орудия с передков».{697}
Что ж, даже если мы сделаем вид, что поверили генералу, то те, кто был в этот день у Балаклавы, не слишком страдали оптимизмом. Липранди, от греха подальше, ни словом не обмолвился о результатах атаки кавалерии и вообще о ее случае. Иначе ему пришлось бы думать, на что списать потерю почти двух сотен людей и лошадей, испортив общую неплохую в целом картину боевого дня. Не думаю, что он хотел ее скрыть, просто по сравнению с уже достигнутым успехом значение действий кавалерии было не таким большим. Ничего выдающегося не было совершено. Хотя Рыжов допустил целую связку ошибок, ни одна из них не носила и не могла носить характер роковой. Ну и, конечно, Липранди не хотел стать жертвой обвинений Рыжова в отказе о выделении сопровождающего офицера штаба.
